Сначала повзрослей - Маша Малиновская

— Соберу вещи, — слова продираются по горлу, словно они из колючей проволоки.

— Жень, уже вечер, я могу отвезти тебя утром.

— Нет. Сейчас.

Не знаю, как мне удаётся не броситься в комнату бегом.

Я вытаскиваю из-под кровати свою сумку и начинаю спешно заталкивать туда вещи. Машинку швейную не забыть. Конспекты. Альбом с образцами.

Жаль, что сердце уже отсюда не забрать… разбитое.

33

Я закрываю глаза и подставляю лицо холодному колючему ветру с дождём. Это отвлекает от густой тоски, что стягивает всё в груди.

То ли правда осень меня пробрала, то ли от несчастной любви моей все краски будто поблекли, но всё кажется серым, холодным и непривлекательным.

Учёба не вызывает живого интереса, работа тоже не вдохновляет. Я знаю, что это пройдёт. Должно пройти. Обязано.

Но я скучаю по Герману. Прошло каких-то пять дней, как я вернулась в общежитие, но кажется, будто не видела его уже целую вечность.

Скучаю по строгому внимательному взгляду, по сильным и вместе с тем нежным рукам. По тому, как на его лице отображалось истинное удовольствие, когда он пробовал приготовленную мною еду.

Вчера я после учёбы села в маршрутку, которая идёт через жилкомплекс, в котором он живёт. Проехалась мимо, а потом по кругу, едва сдержав непреодолимое желание выйти на остановке рядом.

А сегодня я сдержалась. Сказала Тане, что поехала на работу, а Злате солгала, что в колледже сегодня допоздна придётся заниматься. Паршиво мне, что вру, но сил кого-то видеть и с кем-то общаться сейчас совсем нет.

Поэтому я иду в парк. Поднимаю повыше воротник куртки и бреду по опустевшему осеннему парку, наступая в лужи и наблюдая, как грязные капли попадают на кожаные носки ботинок, а потом стекают снова на асфальт.

Лавочки грустно-пустые. В песочницах больше нет песочных куличей, да и сам песок превратился в грязную жижу и размылся дождём. Качели покачиваются ветром, скучая по шумной детворе.

К этой одинокой качели я и иду. Чувствую с ней сейчас родственную связь — то же щемящее одиночество.

Пару раз провожу ладонью по сиденью, смахивая прилипший пожухлый листок и капли воды, и усаживаюсь, повыше подтянув ноги над грязью.

Вчера звонила бабушка. Спрашивала, как мои дела и когда планирую приехать. Пришлось очень постараться, чтобы голос получился не то чтобы жизнерадостным, но хотя бы спокойным.

Мне бы очень хотелось сейчас в деревню хотя бы на несколько дней. Но теперь у меня обязательства по работе, на учёбе скоро зачётная неделя, но самое главное, бабушка точно заметит, что мне плохо. Не хочу расстраивать её.

Я прикрываю глаза и немного раскачиваюсь. Так теряется ощущение реальности и становится хотя бы ненадолго легче. Но вдруг рядом раздаётся скрип, который совсем не похож на случайный от движения ветра.

Открыв глаза, я обнаруживаю, что рядом со мной, на соседней качели, сидит… Рокс.

Внутри прокатывается волна кипятка, но тело вдруг будто парализует. Никуда бежать не хочется. Пусть будет как будет.

— Привет, — говорит он, — плотнее кутаясь в свою кожаную куртку.

Почему-то замечаю, что сегодня на нём нет ярко-салатовых кроссовок и наушников. Вместо них чёрные высокие ботинки на шнурках и беспроводные серые наушники-вкладыши.

— Привет, — отвечаю и смотрю на него в упор, хотя он на меня не смотрит. Разглядывает носки своих тяжёлых ботинок.

Странно, но страх действительно испаряется. Парень вдруг кажется мне какой-то неотъемлемой частью этого безжизненного парка. Таким же одиноким.

— Почему ты мне помог? — спрашиваю, о чём размышляла ни один раз.

— Я не хотел, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — отвечает по-прежнему не глядя на меня, но я вдруг верю ему абсолютно.

— Почему? — переспрашиваю шёпотом. Мне почему-то это очень-очень важно узнать. — И разве не ты сказал Руслану, что видел меня у “Джаза”?

— Нет, не я. Тебя слила какая-то твоя подруга из общаги.

— Таня? — спрашиваю удивлённо, чувствуя, как горечь обиды на подругу наполняет рот.

— Нет, не она. Я не помню имени. Но и она не специально, думаю. Руслан подкатил мягко и типа он твой поклонник.

— Я слышала, Руслана арестовали. А тебя отпустили?

— Да, и я приложил для этого все усилия. Звучит не сильно по-дружески, правда? — он тяжело и невесело усмехается и, наконец, поднимает на меня взгляд. — Руслан — козёл и придурок. Преступник. Он делал нехорошие вещи. Но это не меняет того, что друг из меня оказался хреновый. Я долго пытался убедить его перестать, но его растаскивало ещё больше.

Ему тоже плохо. Его ломает — это видно. Ломает от того, что для того чтобы поступить правильно, пришлось пойти на предательство.

— Ты… участвовал когда-нибудь в его… нехороших делах? — это мне тоже важно знать.

— Нет, — отвечает твёрдо, и я уверена, что он не лжёт. Чувствую. — Но не слишком старался препятствовать, хотя и пытался образумить. А потом появилась ты.

Я не совсем понимаю, что он имеет ввиду. Продолжаю смотреть на Рокса, ожидая, что он продолжит говорить.

Но Рокс замолкает, и тогда до меня начинает доходить полный смысл. Я ему… понравилась?

— Я бы не позволил ему ничего с тобой сделать. Ещё там, на даче, когда понял, что он задумал. Но ты и сама сбежала. А потом у тебя появился защитник.

— Защитник… — опускаю глаза, ощущая, как в животе что-то сжимается от упоминания Германа. Больно сжимается, до судорожного выдоха и желания поджать колени.

Между нами повисает пауза. Словесная тишина, наполненная звуками увядающей природы. Снова начинает сильнее накрапывать дождь, его ледяные капли секут по лицу и рукам, но я ни в карманы их не убираю, ни перчатки не достаю.

— Он обидел тебя? — в голосе Рокса проскакивает жёсткая нотка.

— Нет, — качаю головой. — Не обидел. Он слишком хороший для этого.

— Но тебе всё равно больно.

Не вопрос — утверждение. И опровергать его я в себе сил не нахожу. Это будет ложь не Роксу. Это будет ложь себе. А я и так стала врать всем напропалую.

А себе не хочется. И Роксу тоже почему-то.

— Ты замёрзла, Женя. Хочешь, я угощу тебя пиццей и горячим шоколадом? Тут рядом есть кофейня.

Кто-то скажет, что это несусветная глупость. Как и поездка на дачу с Русланом. Как и то, что я жила у незнакомого мужчины. Я, как оказалось, вообще склонна совершать глупости.

Но Рокс не кажется мне опасным. Точнее, кажется, но… не опасным для меня. К тому же он спас меня, хотя мог этого и не делать.

— Тебя