Нечестивые клятвы - Мила Кейн

кухню. Она сразу же стала моим любимым местом. Здесь было уютно и по-домашнему обжито. Стены цвета теплой охры были выложены терракотовой плиткой, а белый каррарский мрамор украшал длинные стойки и островок. Повсюду были расставлены горшки с растениями и травами, а также бутылочки с различными маслами, в воздухе витал слабый запах лимонов. Над островком висели сковородки, любовно начищенные и ухоженные. Кто-то проводил здесь много времени и гордился этим. Этот кто-то стоял у раковины, когда я вошла.

— Кармелла, это Чарли. Женщина босса.

Значит, у Сонни сложилось впечатление, что я хочу выйти замуж за его деспотичного босса?

— Ты же знаешь, что у меня не было выбора, верно? То есть мы все будем стоять здесь и делать вид, что это повод для радости, а не начало пожизненного тюремного заключения?

За моим резким заявлением последовала тишина. Сонни перевел взгляд с меня на пожилую женщину у раковины — экономку Кармеллу. Молчание затянулось на долгий миг, прежде чем он снова заговорил.

— Боссу придется повозиться с Вами. Но не волнуйтесь, он привык иметь дело с трудными женщинами.

С этими словами Сонни выдвинул стул и сел как раз вовремя, чтобы Кармелла протянула ему тарелку с жирной, маслянистой выпечкой.

Я схватила ее за руку, когда она проходила мимо меня.

— Мы с сестрой находимся здесь против нашей воли. Вы поможете нам?

Она повернулась, окинув меня критическим взглядом.

— Я прослежу, чтобы вас хорошо кормили.

— Это не та помощь, о которой я говорю.

— Но это единственная помощь, которую ты получишь от меня, ragazza11. Я не иду против Ренато, и не поддерживаю никого, кто это делает. — сказала она и отошла, по ее лицу было видно, как она страдает от необходимости общаться со мной.

Итак, похоже что, если я и рассчитывала на помощь, то зря. Ренато явно знал, как окружить себя людьми, такими же безумными, как и он сам.

Кармелла поставила передо мной тарелку с той же выпечкой, которой угостила Сонни. Как только до меня донесся запах шоколада и масла, мой желудок громко заурчал. Я задумалась о целесообразности отказа от еды в знак протеста. Мои мысли явно отразились у меня на лице.

Кармелла вскинула голову.

— Почему женщины в наши дни никогда не хотят есть? — пробормотала она.

В животе снова заурчало.

Решив, что с таким же успехом я могу съесть эту чертову штуку — учитывая, что накануне вечером на приеме я почти ничего не ела, и мне понадобятся силы, чтобы пережить все это, — я выдвинула стул и села, откусив от пирожного. Оно было еще теплым и таяло на языке.

Сонни усмехнулся.

— Худоба — в моде, Карм, ты что, не слышала?

— В журналах — возможно, но не в реальной жизни и не с мужчинами. — безапелляционно ответила она.

Жаль, что я никогда не была так уверена в мужчинах. Другой пол оставался для меня загадкой большую часть времени.

— Может быть, не все женщины так уж заботятся о том, чего хотят мужчины. — продолжил Сонни, удивив меня, когда бросил взгляд в мою сторону. — Шарлотта — медсестра, верно? Насколько я слышал, она предана своей работе.

Я ошеломленно уставилась на них с набитым ртом, когда меня внезапно включили в разговор. Затем кивнула, не в состоянии вдаваться в подробности с едой во рту, но он был достаточно близок к истине. Я была начинающей медсестрой и работала больше, чем кто-либо из моих знакомых. Если это не было самоотверженностью, то, по крайней мере, отчаянием, но не стоило углубляться в это с двумя незнакомцами.

Глаза Кармеллы сузились, и что-то изменилось в ее лице. Плотно сжатые губы слегка разжались, а лоб разгладился. Она слегка кивнула сама себе.

— Va bene12.

Тихие слова Кармеллы и более мягкий взгляд заставили меня почувствовать, что я только что прошла какой-то тест. Выражение лица экономки сменилось с настороженного презрения на что-то близкое к уважению. Я не знала, как к этому относиться.

— Вкусно, правда? — спросил Сонни, с ухмылкой глядя на моё быстро исчезающее пирожное. Он прикончил свое в три больших укуса и теперь потягивал кофе.

Я неохотно кивнула.

Кармелла поставила передо мной чашку кофе.

— Дай угадаю, ты любишь черный кофе?

Я подняла на неё бровь.

— Только не говорите мне, что Вы какой-то кофейный экстрасенс, который может определить, что нравится человеку, просто взглянув на него.

Она окинула меня пристальным взглядом, и внезапно я пожалела, что вызвала ее пристальное внимание. Я не умылась, и на лице остались следы от вчерашнего макияжа. Мои волосы были спутанными и нечесаными. Глаза слезились. Я была в полном беспорядке.

— Ты выглядишь как человек, у которого нет времени на уход за собой. Как кто-то, кто слишком много работает и выживает на объедках тут и там, а также на большом количестве кофеина для поддержания сил.

Голос Кармеллы сказал мне, что она знала, что была права.

В яблочко.

Сонни фыркнул.

— Прямо как босс после возвращения из Неаполя, да? — обратился он к Кармелле.

Она кивнула.

Ренато когда-то был таким же уставшим и доведенным до крайности, как и я? Я не могла себе этого представить. Мужчина казался слишком собранным. Слишком контролирующим всё и всех вокруг.

— Вы присматриваете за сестрой, не так ли? — продолжил Сонни, снова заставив меня задуматься о том, как много он знал обо мне. — Дети — это тяжело.

— Она не ребенок. Ну, почти нет. Ей девятнадцать.

— Девятнадцать — это когда в чем-то еще ребенок, а в чем-то — уже нет. Вы и сами выглядите ненамного старше, если позволите заметить.

— Мне двадцать шесть, — пробормотала я и сделала глоток кофе.

Этот разговор не добавлял мне хорошего настроения. Обычно я беспокоилась о том, что из-за стрессов и заботы о Люси, я становлюсь изнеможденной и старею раньше времени. Теперь оказалось, что мой образ жизни не так уж старит меня, как я опасалась. Это было странное облегчение. Но почему меня это вообще волновало? День, когда я забеспокоюсь о том, считает ли Ренато Де Санктис, самозваный диктатор моей жизни, меня красивой, будет днем, когда я спрыгну с крыши. Это стало бы явным доказательством того, что меня похитили.

— Buongiorno tutti13, - раздался глубокий голос от двери, заставив меня напрячься.

Ренато вошел на кухню, и пройдя за стойку, поцеловал Кармеллу в щеку. Как будто в комнату зашел тигр без признаков дрессировщика или ошейника. Это было чересчур. Его было слишком много.

Пожилая женщина улыбнулась ему, похлопав по руке, и они заговорили