Судьба в наследство. 1. Письмо, с которого все началось - Елена Александровна Ковалевская

замену в будущем и теперь постоянно стремилась запихнуть меня в самую гущу политического водоворота. Хотя видала я эту политику в гробу и белых тапках! В ней же вечно приходиться держать ушки на макушке и на сотню раз перестраховываться. Иначе, чуть что не так, и моментально найдутся желающие спровадить тебя к братьям Ответственным. Так пусть лучше я буду казаться истеричкой, чем украшать собой какой-нибудь очистительный костер.

- Может, Юза что-то напутала, и те варфоломейцы ехали не сюда? - меж тем продолжила рассуждать Гертруда.

- Не думаю, - отрицательно качнула я головой. - Сестра говорит всегда только проверенные вещи, а значит, она была уверена в своих выводах. Просто мы не видим всей картины, и если честно, я бы не стремилась ее обозреть целиком.

Закончив править фальшион, я отложила его в сторону и принялась за меч - все едино делать нечего, кроме как разговаривать, да точить оружие. Герта потянулась и поинтересовалась:

- Интересно, нас долго здесь на полном пансионе держать будут?

- Пока мы второй день сидим, но завтра я попытаюсь что-нибудь придумать, - пообещала я.

Но и завтра ничего не получилось, и послезавтра тоже, и на следующий день. Настоятель то болел, то оказывался с инспекцией в комендатерии, или попросту был занят. В итоге мы уже пять дней безвылазно торчали в монастыре и за это время отъелись, отоспались, умудрились отлежать все бока. Юозапа, наверное, совсем извелась в неведении о нашей судьбе.

Наконец я не выдержала, и, уговорившись с Гертрудой, решила вечером по темноте предпринять вылазку во внутренний двор монастыря. Оглушив охранника, что стоял на выходе из гостевого корпуса, мы, прижимаясь к стене, осторожно пересекли внешний двор и практически подобрались к главным воротам. Задачу нам облегчила растущая луна, да и ночи в октябре весьма темные. Конечно, мы не считали, что нам удастся попасть внутрь, но и сидеть в бездействии было глупо - время поджимало. Естественно у ворот, что вели за внутренние стены нас обнаружили: хотя решетка была поднята, часовые все равно никуда не делись, и грозный окрик заставил остановиться. Однако именно на такой вариант я и рассчитывала. Подлетев к охраннику практически на расстоянии удара алебардой, я затараторила.

- У меня срочное письмо! Очень срочное!

Брат тот час развернул оружие поперек входа, преградив мне дорогу.

- Не велено! - пробасил он.

- Это очень, очень важно! - зачастила я еще больше, пытаясь сбить его с толку. - Вопрос жизни и смерти! Безумно срочное письмо для преподобного! Он его очень ждет! Его обязательно надо передать! Это письмо очень важное и для его преосвященства епископа Бернара, и для его высокопреосвященства главного маршала Урбана. Если ты нас не пропустишь, все пропало, его высокопреосвященство главный маршал Урбан об этом узнает и разгневается! - я старалась сыпать именами высокопоставленного духовенства как можно больше, в надежде что брат запутается, и вынужден будет пропустить нас.

- Не могу я... - видя, что он колеблется, я поднажала.

- Его высокопреосвященство главный маршал Ордена Варфоломея Карающего Сикст уже давно в курсе происходящего. А дражайший настоятель просто не знает о нависшей опасности! Ты знаешь, чем грозит промедление?! Великие наказания настигнут тех, кто хоть на миг замедлил появление этого послания пред светлые очи его высокопреподобия! - я несла подобную чушь, только чудом не сбиваясь при титуловании высшего духовенства.

Брат дрогнул. Конечно же, его никто не посвятил, почему именно нас пропускать не положено. На это я и рассчитывала. У нас был один-единственный шанс впихнуть настоятелю злосчастное письмо, иначе можно будет просидеть с ним здесь до скончания века. Сложилось более чем благополучно: брат, охранявший ворота, которого я окончательно заморочила, сам решил провести нас к преподобному Жофруа. Мы торопливо пересекли внутренний двор, вошли в неприметную дверцу и принялись плутать по извилистым коридорам главной монастырской обители. По дороге нас никто не окликнул, поскольку решили: раз нас ведет брат, то так и полагается. Под конец наш сопровождающий чуть ли не бегом бежал, видимо страшился, что его отсутствие на посту будет обнаружено.

- Сюда, - он указал на большую двустворчатую дверь, к которой нас привел. - Обратно как?

- Отведут, - уверенным шепотом заявила я, и тут же пообещала: - Я расскажу о тебе его высокопреподобию... А он точно там?

Брат закивал.

- Точно, точно. Они с секретарем в зале Капитула сегодня свитки пересматривают.

Удивительная вещь! Любой брат или сестра в монастыре четко знают, где находится настоятель. Такое чувство, что подобное дается нам свыше: всегда знать, где начальство, чтобы не попасться ему на глаза.

Наш провожатый убежал обратно.

- Ну, ты даешь! - восхищенно шепнула мне Герта. - Такой отборной бредятины я никогда не слышала!

- Ш-ш! - зашипела я на нее. - Тихо! Сейчас войдем, стой рядом, делай хмурое лицо и ничего не говори, - проинструктировала я и потянула дверь на себя. - Господь, помоги!

В главном зале ордена, в этот час пустынном и слабоосвещенном, у края огромного стола сидели двое: настоятель и его секретарь. Настоятель высокий, слегка расплывшийся мужчина лет сорока в длинной темно-зеленой рясе и белом скапулире , развернул перед собой большой пергаментный свиток, быстро пробежал по нему взглядом и с недовольством отшвырнул. (Скапулир - "наплечник", туника, с капюшоном сшитая из двух прямоугольных кусков ткани с оставленным в одном шве отверстием для лица.) Его секретарь, столь же высокий, но поджарый, чем-то похожий на журавля, с хрустом начал сворачивать пергамент. Понятия не имею, что они искали, но когда отворенная мною дверь скрипнула, как по команде обернулись, прервав свое занятие.

- Кто позволил? - медведем взревел настоятель, увидев нас в проеме.

Стараясь не упустить инициативу, я почти что вбежала в зал и зачастила, проглатывая окончания слов.

- Ваше высокопреподобие вам, наверное, не доложили, но у нас спешное письмо от матери настоятельницы Боевого Женского Ордена Святой Великомученицы Софии Костелийской, - я протягивала ему сохранивший последствия нашей путаной дороги, слегка помятый пакет.

Настоятель сначала замер, помолчал немного, а потом произнес совершенно неожиданную вещь:

- Кретьен выйди!

Секретарь бросил недоуменный взгляд на настоятеля, но не посмел возразить и торопливо покинул зал. Я еще раз набрала полную грудь воздуха и вновь начала:

- Это очень