Обелиск - Полин Герц

class="p1">Дом 118 встречал чистым витражом – никаких разноцветных писулек на двери, и яркими окнами на правой стороне: Стерн и Мастерс наслаждались светом. Левая же манила черными дырами. Отойдя на пару шагов, она запрокинула голову, вглядываясь в стекла второго этажа, и удовлетворенно улыбнулась – в глубине мелькнул слабый свет. Проигнорировав родную синюю дверь, сразу поднялась наверх, туда, где мерцал хорошо знакомый огонек керосинки.

Костяшка озябшего пальца приложилась к дереву: раз, другой, третий, но ответа так и не последовало. В ход пошел кулак и зловещее приветствие, так же равнодушно проигнорированные тем, кто с недавних пор обитал в 4В.

– Я знаю, что ты дома. Открывай, или я вынесу дверь к чертям собачьим, – как можно тише, но так, чтобы на другой стороне услышали, прошипела в щелку. – Не заставляй меня доказывать слова делом.

Спустя пару минут, замок, наконец, повернулся. В проеме показалась знакомая грудь, утянутая в черную шерсть: слишком высок – чтобы добраться до лица, пришлось поднять глаза. Прометеево пламя, что она вспоминала весь день, казалось, угасло окончательно, дав прикурить сигаретку напоследок.

– Чем могу помочь, Элизабет? – словно и не было этой недели. Словно и не было той ночи, что он провел в ее постели, рассказывая древнюю легенду, баюкая и успокаивая. Словно утро, наполненное ароматом кофе, сваренного его руками в ее кухне, никогда и не наступало. И не было того мига, когда он, шепча ее имя, скользил тонкими губами по щекам, носу, шее, волосам. Забыто. Стерто. Развеялось на холодном февральском ветру, оставив лишь пару снежинок, да и те уже начали таять.

– Не отказалась бы от чая, – вместо тысячи горьких обвиняющих слов равнодушно теснит его плечом и проходит внутрь. Будто бы не видела льда во взгляде, будто бы не читала в бесстрастных чертах сухие слова прощания. – Покрепче.

Нахально устроившись в глубоком мягком кресле, наблюдала за хозяином 4В. Играла хорошо, на совесть, но и он, похоже, был не промах. А потому, спокойно закрыв дверь, Морс прошел в кухню, поставил чайник на голубой огонь и выставил две чашки. Молчание, по всем правилам призванное вызывать неловкость, напротив, его ничуть не смущало. Лишь тихий свист пара и робкий звон фарфора.

– Горячий, не обожгитесь, – протягивая кружку в холодные руки, ровно произнес он.

Так же ровно, как в ту ночь, когда незваным гостем появился на ее пороге, затянутый во все черное. Отстраненно, спокойно, бездушно.

– Благодарю, – подняв глаза, забрала дымящийся бокал и вдохнула запах «эрл грея». – Как прошел день?

Но он уже не был гостем, а она давно сбросила броню высокомерной хозяйки. Она помнила, как тихий голос разносился по ее спальне, погружая в сказку из далекого детства, помнила, как осторожные руки подтягивали ускользнувшее на край одеяло, помнила, как в голубых глазах горел тот-самый-огонь. И мосты уже были сожжены – отступать некуда.

– Элизабет, нам нельзя, – произносит он, отстраняясь. Пытается потушить пожар маленькой бутылочкой масла, но локомотив давным-давно промчался мимо точки невозврата.

Его тень пляшет по стене в неровном тусклом свете, как живая, пока он безупречной статуей врастает в пол. Непроницаемый, холодный. Точно такой, каким она его запомнила в первую ночь – человек-без-имени, способный лишь одним словом вести армию. Так где же твое войско, Полководец?

– Нельзя что? – верить в такой поворот не хотела, но, вспоминая спешное утреннее прощание, подготовилась заранее. – Нельзя что, Морс?

– Нельзя, – упорно повторяет он, сжимая в тонких пальцах кружку. – Дружить. Я проявил неосмотрительность, за что прошу прощения. Но это не должно продолжаться. Мы не можем. – На скулах играют желваки, а костяшки пальцев белеют. – Сближаться.

– Поздно, – резко встала и стрелой сократила расстояние между ними до дюйма. Отчеканила тихо и твердо, так, как репетировала на заднем сиденье такси по дороге домой. К нему. К ним.

Повторяла, как заведенная, провожая взглядом проплывающие мимо дома и перекрестки. Твердила эту мантру, протягивая уставшему водителю карточку. Смаковала на языке, ковыряясь в замке стальным ключом.

Слишком поздно.

Ее баррикады уже рухнули, а гордые воины склонили головы. Тронный зал в неприступном дворце опустел – все крепости были взяты, все порты захвачены, а акт о безоговорочной капитуляции подписан уверенной рукой.

Слишком поздно.

– Элизабет… – выдыхая, он попытался начать, но слова грубейшим образом были заглушены. Глазами. Руками. Губами.

Ни единого шанса на отступление: 4В заполнилась шумом моря и ароматом мяты. Где-то далеко, там, внизу, со звоном рассыпались фарфоровые чашки, те самые, что он с таким удовольствием переставлял местами, в тайне радуясь такому по-человечески банальному приобретению.

– Поздно, – отрываясь, произнесла она, сверля горящими глазами все до костей. – И пока ты это не признаешь, я не двинусь с места.

Голубые радужки тонули под напором зрачка, а дыхание исчезало. Дамбы прорваны, дороги перекрыты – на каждой по блокпосту. Теперь это видел и он.

– Значит, если я не признаюсь, вы останетесь здесь… – вглядываясь в решительно-нахальное лицо, тихо произнес он.

– Навсегда, – этого она не репетировала, но слово сорвалось с губ так быстро, что смысл дошел не сразу.

Больше они не проронили ни звука: он молча собирал осколки, она – разлитый чай. Бежевое пальто мирно покоилось рядом с черным, представляясь в неровном свете лампы древним чудищем, лупившим десяток глаз-пуговиц. Держа обещание, вложила в теплую ладонь ключи от 2В, и он принес с первого этажа пару кружек и давно забытую бутылку вина.

Красное сухое плескалось в смешных чашках с дурацкими картинками: Морсу достался суровый лик Бэтмена, она же, фыркая, потягивала из расписанного маленькими лягушками бокальчика. Кресло давно было забыто – Морс расслабленно прислонился к изголовью кровати, поглаживая русоволосую голову, покоившуюся на широкой груди.

– Слушай, а почему у тебя нет стеллажей? – разглядывая полутемную 4В, спустя, кажется, полвека, зевнула Элизабет в шерстяную водолазку.

– Не знаю, – зарываясь в копну мягких волос прошептал он в ответ. – Мне нравится и так. Думаешь, нужно купить?

– Зачем? – немного приподнявшись, заглянула в глаза, уже вернувшие божественное голубое пламя. – Ты дал самое правильное, лучшее объяснение. Но у меня есть еще один вопрос, можно?

– Зависит от вопроса. – Морс легко улыбнулся, поглаживая спутавшиеся локоны.

– Почему ты отдал мне свою книгу? – взгляд стал серьезным, испытывающим. Словно от ответа зависело слишком многое. И, пожалуй, так и было.

– Захотел, – просто ответил он, возвращая ее голову к себе на грудь. – Такой ответ тебя устроит?

– Устроит, – прошептала Элизабет и по-кошачьи потерлась щекой о теплую черную шерсть водолазки.

Диалог плавно сошел на нет, уступив место тихому размеренному дыханию – говорить не хотелось, хотелось прижиматься ближе, просто ощущать спокойное тепло,