Тяжесть слова - Екатерина Ивановна Гичко

– Он не мог это сделать! – яростно повторила я. – Он жрец Богини-Матери! Он бы никогда не посмел…

Я осеклась под насмешливым взглядом наагасаха и неуверенно взглянула на господина Зуваруса. Он смотрел на меня, и губы его искривляла лёгкая виноватая улыбка.

– Прости меня, – тихо произнёс мужчина.

Я не могла поверить, но это «прости» звучало как вынесение приговора. Мои руки задрожали. Это не может быть правдой! У господина Зуваруса нет ни единой причины для убийства наагасаха. Да он и не мог! Он жрец! Не мог он этого сделать!

– Нет-нет-нет… – лихорадочно прошептала я, подходя к господину Зуварусу. – Это не вы… не вы…

– Я очень виноват перед тобой, – печально произнёс мужчина, – очень.

В его глазах застыл стыд, а я задохнулась от душившего меня чувства неправильности.

– Вас кто-то подговорил? Вас наверняка обманули! – искала оправдания я.

Это принцесса! Она воспользовалась добротой и наивностью господина Зуваруса!

Но в ответ на мой вопрос мужчина отрицательно покачал головой. Цепи печально звякнули.

– Я сам.

Я не сразу осознала, что плачу. Он не мог! Не мог!

– Но зачем, зачем?!

– Дитя моё, я так виноват перед тобой. – Жрец посмотрел на меня с тоской и мукой. – Моя вина перед тобой тяжелее убийства. Я осмелился любить тебя.

Сердце остановилось, словно споткнулось, а затем забилось как сумасшедшее. В лёгких кончился воздух. Похоже, я ослышалась. Слова, которые дошли до моих ушей, не могли быть правдой. Господин Зуварус – жрец Богини-Матери! Он дал обет, что будет любить всех одинаково. Да, он всегда был добр ко мне, но… Нет! Нет, нет…

– Тебе было шестнадцать, когда я увидел тебя впервые, – тихо продолжил господин Зуварус. – Юная, прекрасная… Я мог бы побороть плотское влечение, но ты даже внутренне так завораживающе прекрасна, чиста и сильна, что я посмел оставить и взлелеять чувство нежной любви к тебе. Оно охватило меня всего. – В его голосе звучали и вина, и радость. – Я страдал и в то же время был так счастлив! Конечно, я достоин презрения за то, что я, жрец, посмел мечтать о подобном. Но я бы никогда не осмелился оскорбить тебя прикосновением. Я грешен, я нарушил клятвы, которые когда-то принёс, и старше тебя почти на десять лет, поэтому всё, на что я мог надеяться, – это на возможность защищать тебя.

В сердце загорелось нечто болезненное, в горле возник ком, а слёзы текли, уже не переставая. Господин Зуварус стоял передо мной на коленях, закованный, растрёпанный… Я понимала, что за такой поступок его ждёт смертная казнь. Меня охватывал ужас при одной мысли об этом. Неужели любовь ко мне должна приводить к смерти? Разве это правильно?!

– Я мучился, видя, как ты страдаешь от своих обещаний, но всё ещё не мог предать собственные клятвы, – говорил жрец. – А потом тебя решили выдать замуж. Этого я уже не смог перенести. Я пошёл на убийство с полным осознанием того, что именно я совершаю, – смиренно признался он. – Ты бы освободилась от своих клятв, а я помог бы тебе бежать и никогда бы не оставил, последовав за тобой. Нет, я бы никогда не прикоснулся к тебе. Я берёг бы тебя, как дочь, сестру, своё единственное сокровище… Я увёз бы тебя туда, где никто не посмел бы смотреть на тебя свысока. Туда, где ты смогла бы обрести покой и где никогда бы не плакала. Никогда! Только улыбалась.

Я рыдала, закрыв лицо руками. Передо мной стоял первый человек, который меня полюбил, и мне было так больно от этого. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь решился бы ради меня на подобное. Господин Зуварус предал свои клятвы, решил замарать себя грехом убийства, чтобы попытаться подарить мне другую жизнь. И ничего за это не требовал!

– Почему я никогда не замечала? – всхлипывая, спросила я. – Неужели я настолько бессердечная…

– Ты не бессердечная. – Он мне ещё улыбался. Как можно улыбаться тому, из-за кого ты потерял всё? – Когда-то я слышал легенду о падающей звезде. Знаешь, я уверен, у тебя сердце звезды. А такое сердце не похоже на сердце человека. Свет звёзд холоден, а они сами так далеки, что не могут никого согреть. И это не мешает людям смотреть на них с восхищением. Но где-то там, далеко-далеко, звёзды испепеляюще горячи! Их жар способен сжечь дотла. Ты такая же. Твой свет вселяет в сердца восторг и любовь, но сама ты так далеко, что чувства других не доходят до тебя, а твоя взаимность не может преодолеть расстояние, отделяющее тебя от всех. Но тот, кто наблюдал тебя вблизи, видел тебя изнутри, навечно опаляется твоим жаром. Ты же так привыкла быть вдали и смирилась с тем, что твои чувства не способны дойти до кого-то, что уже не пытаешься ответить взаимностью. Ты привыкла, что чужое восхищение не достигает тебя, и не замечаешь его и вблизи. А я хоть и был рядом, но не осмелился донести до тебя свои греховные чувства…

Я не выдержала и шагнула к господину Зуварусу. Мужчина смотрел на меня снизу своими невозможными серыми глазами. Я могла бы его любить! Я поняла это неожиданно и очень ярко. Я могла бы любить его так сильно, что эта любовь испепелила бы меня! И была бы счастлива от этого.

Мужчина прикоснулся лбом к моему животу, блаженно закрывая глаза, а затем со счастливым вздохом прижался щекой, наслаждаясь этой близостью. Я порывисто обняла его, зарываясь пальцами в его льняные волосы.

– Таюна! – послышался от двери строгий оклик наагасаха, но я лишь сильнее прижалась к господину Зуварусу.

– Иди, дитя, – прошептал жрец. – Я понесу заслуженное наказание за свой поступок. В этом нет твоей вины, потому не печалься.

Мысль, что его казнят, опять прошила меня как молния. Я резко оторвалась от мужчины и стремительно выскочила из камеры. Дождавшись, когда наги покинут помещение, я захлопнула двери и упала на колени перед наагасахом прямо на грязный пол.

– Я прошу, я умоляю! – взмолилась я сквозь слёзы. – Сохраните ему жизнь! Я сделаю всё, что вы захотите. Только отпустите его! Пожалуйста…

Я разрыдалась. Я была готова на всё, лишь бы господина Зуваруса не казнили. На что угодно! Пытки, унижения… Всё, что наагасах захочет! Раньше я никогда не понимала, как можно унижаться, выпрашивая что-то. Сейчас – даже не думала о гордости. Я была готова унижаться сколько угодно, молить как