Скорпион - Авина Сент-Грейвс

иду на кухню готовить ужин. Через десять минут до меня доносится звук мотоцикла. Вечно сверхбдительная, она наверняка объехала округу, проследила, чтобы за нами не было хвоста, и снова сделала круг. Раньше я волновался за Залак, когда она была одна. Теперь я волнуюсь за тех, кто рядом с ней. Кто бы мог подумать, что убийства могут быть такими терапевтичными?

Она заходит на кухню через пару минут, включает музыку на стереосистеме, берёт нож и начинает резать зелёный лук. Мы распределяем задачи между собой, а она каждый раз закатывает глаза, когда я флиртую с ней. Это своего рода симбиоз.

Я кладу руку ей на талию, чувствуя её твёрдые мышцы, и заглядываю через плечо, пока она режет овощи.

— То, как ты держишь этот нож, сводит мужчину с ума, Lieverd.

— Я могу им тебя порезать, — отвечает она с убийственной улыбкой.

Романтика.

Я ухмыляюсь, подпеваю музыке, пока мы накладываем ужин. Открываю фирменное вино мамы и наливаю по бокалу. Усаживаемся на табуреты у стойки и приступаем. Если бы я оценивал еду, то дал бы шесть из десяти — нам обоим есть куда расти. Но компания компенсирует всё.

Закончив, я поворачиваюсь к ней. Наш следующий разговор не терпит неопределённости или игр. Речь идёт о жизни, смерти и будущем, и мне нужно, чтобы она приняла решение с открытыми глазами. Потому что своё я уже сделал.

— Нам нужно поговорить. — Хорошее начало, но нет смысла ходить вокруг да около.

Залак хмурится, отодвигает тарелку.

— Хорошо…

Я сцепляю руки, чтобы не потянуться к ней.

— Я задам тебе несколько вопросов, и хочу, чтобы ты ответила честно, не думая о наших договорённостях или моих чувствах.

Она медленно кивает.

— Я рассказывал тебе о тайном обществе, к которому принадлежу. Но не сказал, насколько оно… испорчено. Приближается «Расплата». Каждые десять лет «Исход» устраивает празднество, где участники могут делать что угодно без страха перед законом. Десятый год — завтра. — Челюсть напрягается при одной мысли об этом.

Моё первое посещение навсегда осталось в памяти как напоминание о том, что этот мир состоит из чёрного и серого.

Она скептически хмурится.

— Должно быть, поэтому Сергей в последнее время ведёт себя как ещё больший мудак. Почему я никогда об этом не слышала? Ни в новостях, ни в слухах — ничего.

— Мы контролируем всё, — объясняю я, как будто этого достаточно, чтобы описать уровень коррупции в этой стране.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Ты планируешь… участвовать?

— Нет-нет. Я? Пожалуйста. Я могу делать это в любой день. Мне не нужен для этого праздник. — Я усмехаюсь. — В горах есть дом, где будет проходить вечеринка. Как старейшина, я обязан присутствовать. Мне нужно привести с собой гостя — не путай с «свиданием», потому что свидание подразумевает, что ты выйдешь оттуда невредимой. Вот почему нам нужно поговорить.

Я говорил, что возьму её любой. Говорил, что буду ждать её всю жизнь. Был терпелив, давал ей всё, что ей нужно. Но я хочу её больше всего на этом скучном свете.

Быть просто друзьями — пытка. Я хочу, чтобы она была в моей постели каждую ночь, чтобы ночи были теплее, а утром я просыпался рядом и знал, что она всё ещё со мной. Однажды я смогу целовать её при каждой встрече. Прикасаться к ней при каждом удобном случае. Я хочу всего, но мне нужно, чтобы она тоже этого хотела.

Я не стал бы вести её на «Расплату», если бы не отчаянно нуждался в том, чтобы она осталась со мной навсегда. То, что произойдёт там, не для слабых. Какой бы сильной ни была Залак, она может не выдержать ужасов, которые творятся в тех горах. Я сам едва справляюсь.

Люди превращают других в игрушки для своих низменных развлечений. Никакой элегантности, никаких приличий. Чистый разврат без причины. Кровь без изящества. На одну ночь хищники узнают, каково это — быть богом. И я хочу привести туда свою девушку.

— Прежде чем ответишь, ты должна кое-что понять. — Чёрт, надо было выпить больше вина. — Если ты скажешь «нет», я выдерну с улицы одного из людей Голдчайлда и возьму его вместо тебя. Если скажешь «да», ты навсегда будешь связана с «Исходом». Тебе уже не сбежать. Ты представишь себя как мою добровольную гостью. Навсегда. Понимаешь, о чём я?

Её карие глаза изучают мои. Хотел бы я знать, о чём она думает. Я готов к отказу — потому что она не готова или потому что ещё слишком рано. Вряд ли её сомнения связаны с предстоящим развратом.

Костяшки её пальцев белеют, когда она сжимает ножку бокала.

— Если это завтра, почему ты спрашиваешь меня только сейчас?

— Потому что я считаю, что ты готова услышать этот вопрос. Ты уже не та, какой была в начале. Ты стала силой, с которой нужно считаться, и у меня нет сомнений, что ты превзойдёшь любые испытания.

Залак прошла огромный путь за эти полгода. Она всё так же язвительна, как в детстве, но теперь улыбается, и я слышу её смех почти каждый день. Призрачный взгляд наконец исчез из её глаз, и она больше не живёт одной ногой в Сенегале.

Я дал бы ей месяцы на подготовку, если бы был уверен, что смогу предложить ей это, не боясь, что она сбежит при первой же возможности.

— Ты посвятишь себя мне во всех смыслах. Взамен ты получишь мою защиту на всю жизнь. Любое действие против тебя будет действием против всего Халенбика. Как только мы отправимся в Вейл, пути назад не будет. Так что спрашиваю: хочешь ли ты быть моей спутницей и потерять веру в человечество в процессе?

Она колеблется.

— Я не собираюсь уходить. Я… — Неозвученное «тебя» в её словах я слышу так же ясно.

По крайней мере, человечество её не беспокоит.

— Не думай, что ты мне что-то должна, — говорю я. — Ты уже бесчисленное количество раз спасала мне жизнь. Это бесценно.

— Ты спасал меня столько же раз. Но я не об этом, — осторожно отвечает Залак.

Медленно, очень медленно, она кладёт руку рядом с моей, касается меня без моего побуждения. Дыхание перехватывает, когда она наконец переплетает наши пальцы. Добровольно. По своей воле. А потом оно совсем останавливается, когда она смотрит на меня с тем же благоговейным желанием, что и я на неё.

Она сжимает мою руку.

— Я больше не хочу жить прошлым, Матис.

Эта женщина не могла бы быть идеальнее, даже если бы старалась. Улыбка озаряет