Пепел тебя - Кэтрин Коулc

— Мне не шесть, как Чарли, пап.

Я подавил ругательство.

— Я знаю, что не…

— Тогда скажи наконец правду.

Вот он — тот сын, к которому я привык: жесткий, злой, напористый. Только сейчас он говорил прямо. А это я уважал. Но выложить детали дела я не мог ни при каких обстоятельствах.

— Это и есть правда, — сказал я, стараясь удержать спокойствие.

— Чушь, — отрезал Люк.

— Следи за языком.

— Может, я и ругаюсь, но хотя бы честно. Ты нам вообще когда-нибудь говоришь правду?

Он развернулся и ушел в дом, хлопнув дверью так, что звенело.

Я смотрел на то место, где секунду назад стоял мой сын. Я всегда старался защищать своих мальчишек, но и честности придерживался — настолько, насколько мог. Они знали, чем я занимаюсь. Знали, что окончания дел и поисков порой бывают ужасными. Я просто не вдавался в подробности.

Понятия не имел, что именно имел в виду Люк.

Из глубины дома раздался еще один хлопок дверью, и я поморщился. Развернувшись обратно к лесу, уставился в темные силуэты деревьев, будто они могли дать ответ. Никогда не давали.

Я сделал глоток пива. В бутылке ответа тоже не было, но вкус, черт возьми, был ничего. Но я никогда не позволял себе больше одной. Не имею права. Я единственный родитель.

Дверь снова скрипнула, но я не стал оборачиваться. Сил на разговор ни с кем не осталось. Несколько секунд — тишина. А потом что-то теплое укутало меня.

Одеяло.

Хэлли опустилась в кресло рядом, завернутая в огромный пуховик. Молчала.

Я опустил взгляд на мягкое одеяло. Оно с дивана. Будто пушистее стало… и пахло лучше. Она поменяла что-то в стирке. И как всегда — стоит ей прикоснуться к чему-нибудь, и оно становится лучше.

Я провел пальцами по мягкой ткани. Когда меня в последний раз кто-то баловал? Даже не помнил. Наверное, потому что сам не позволял. Семья старалась — в тех границах, что я сам устанавливал. А Хэлли… она прошла через мои стены. И было до черта безрассудно, что я не выталкивал ее обратно. Потому что в выборе женщин я звезды с неба не хватал. Лучше держаться подальше.

— Хочешь поговорить? — спросила она наконец.

Я снова сделал глоток, смотря в темноту леса.

— Люк на меня злится.

— Хлопающие двери это выдали.

Уголок губ дернулся.

— Он понял, что за твоим переездом скрыто больше, чем я сказал.

Хэлли подтянула колени к груди, обхватила их руками.

— Ты хочешь его защитить.

— Конечно хочу. Он мой сын.

— Сын, который взрослеет. Чуткий, эмпатичный, замечает людей лучше многих взрослых.

Я невольно взглянул на Хэлли в лунном свете. До черта красивая.

— Значит, он понимает, когда я что-то недоговариваю.

— Наверное. Он еще заметил, когда у меня началась паническая атака.

Я резко выпрямился.

— Когда у тебя была паническая атака? Почему? Кто тебя трогал?

Вопросы вылетели, как очередь из автомата.

— Просто кто-то, кто, кажется, узнал меня по старым новостям. Подошел слишком близко, и у меня накрыла слабость.

— Никто не должен лезть в твое личное пространство, — процедил я.

— Твой сын так и сказал, — ответила она. — Он хорошенько отпихнул того мужика и велел убираться.

За это Люку стоило купить новую видеоигру.

Хэлли сильнее прижала колени к груди:

— Потом он проверил, все ли со мной в порядке. Спросил, что случилось.

— И что ты ему сказала?

— Что меня когда-то украли. Без подробностей, но он понял, что меня ранили. Он видел шрамы на руках. Я сказала ему, что сбежала. И что кто-то невероятный меня нашел.

Глубоко внутри что-то вспыхнуло — болезненно и сладко одновременно. Хоть это было безрассудно, я хотел всегда быть тем, кто приходит к Хэлли, когда она нужна.

— И как он это воспринял?

— Не задал ни одного лишнего вопроса. Но следит. Сегодня в школе, когда со мной разговаривал офицер Холл, Люк сразу подошел — будто чувствовал, что мне некомфортно.

У меня дернулся глаз.

— Чего хотел этот идиот?

Хэлли фыркнула.

— Люк так же его назвал. Вы с ним гораздо больше похожи, чем думаете.

Я гордился сыном — он всегда защищал тех, кто нуждается. Но Хэлли вообще не должна была оказываться в подобных ситуациях.

— Рид тебя доставал? — процедил я.

Она пожала плечами — коротко и слишком спокойно.

— Я бы не сказала «доставал».

Значит, доставал.

— Он пригласил меня на ужин…

— Он что? — рявкнул я.

— Пригласил на ужин. Я сказала, что мне сейчас не до свиданий. Но это была не вся правда.

Я уставился на Хэлли в темноте.

— А вся правда?

Наверное, именно темнота делала ее смелее. Или холод. Или тишина.

— Я не хочу встречаться с ним. Но я хочу… этого. Хочу знать, каково это — когда тебя хотят сильнее собственного дыхания. Когда ты чувствуешь себя рядом с человеком настолько в безопасности, что сама хочешь его. Хочешь так сильно, что болит.

Дыхание у меня участилось.

— И у тебя никогда… не было такого.

Это не был вопрос, но и утверждением не стало.

Хэлли прикусила губу, щеки вспыхнули:

— Я не девственница. У меня был парень до того, как это все… случилось. Но такого не было. А когда я развалилась по кускам после, он просто не справился.

— Слабак, — буркнул я. Вот уж точно ничтожество.

Хэлли прыснула.

— Еще какой. Два толчка и готово.

Мне точно не стоило представлять подобное. Не стоило хотеть показать ей, каким бывает настоящий секс. Как заставить ее стонать так, чтобы у нее искры летели из глаз. Без спешки. Почти поклоняясь каждой линии ее тела. Пробуя ее вкус. Заставляя дрожать и просить еще.

— А ты? — спросила Хэлли.

Я сделал долгий глоток.

— А я что?

— Аспен говорит, что ты почти ни с кем не встречаешься.

Теперь, когда Аспен счастлива в браке, она наверняка поставила себе цель — устроить и мою личную жизнь.

— Моя работа… не располагает к свиданиям. — Этот урок я усвоил самым тяжелым способом.

Хэлли всматривалась в меня через темноту, и я хотел знать, что она там видит.

— Но ведь когда-то ты встречался.

Тяжесть осела в животе, пальцы сильнее сжали бутылку.

— Я был молодым и идиотом.

Глаза Хэлли вспыхнули.

— Мы все были молодыми и идиотами. Если когда-нибудь захочешь поговорить…

— Не хочу, — резко оборвал я и поднялся, позволяя одеялу соскользнуть.

Взгляд Хэлли дрогнул — боль мелькнула в нем так явственно, что меня будто ударило током. Но я не мог позволить себе это почувствовать. Не мог дать этому коснуться