Ледяное проклятье, или Как растопить сердце дракона - Анна Сиротина

Её лицо, как обычно, было холодным и непроницаемым. Ни страха, ни удивления — только ровное, почти каменное спокойствие. Она склонила голову.

— Ваше превосходительство. Жду распоряжений.

Я коротко объяснил ситуацию. Без лишних подробностей — Мара не нуждалась в них. Две души в одном теле. Опасность. Необходимость постоянного наблюдения. При любом странном поведении — обездвижить. При малейшей угрозе жизни — немедленно переместиться ко мне.

Я видел, как на мгновение её взгляд стал тяжелее.

Я вложил в её ладонь кулон с портальной печатью. Лёд вспыхнул и тут же погас.

— Запомни, при любой опасности сразу ко мне!

— Я всё исполню.

Я перенёс её в покои Авроры и больше не оглядывался.

Потому что, если я сейчас позволю себе страх — он меня сломает.

Библиотека встретила меня тишиной. Густой, давящей, будто сами стены затаили дыхание. Магические факелы вспыхнули, когда я переступил порог, и свет лёг на бесконечные ряды полок, уходящие вверх так высоко, что взгляд терялся.

Я прошёл к центральному помосту, на котором лежал древний манускрипт Хранителя Заполярья.

Книга богов.

Закон.

Основа всего, чем была и остаётся эта тюрьма.

Я раскрыл её — и страницы засияли серебром. Руны медленно переплетались, слова проступали не сразу, будто сами выбирали, что показать.

Я читал молча. Упорно. Страницу за страницей. Раздел за разделом.

О том, как душа преступника проходит искупление. О том, как тени прошлого разрывают на части и вновь собирают. О том, как очищенная душа отправляется на перерождение, оставляя тело позади.

Страдание.

Искупление.

Перерождение.

Я искал путь, который позволит освободить Аврору от смерти. Возвращался. Перепроверял. Чем глубже я погружался в текст, тем тяжелее становился воздух. Ладони холодели, дракон под кожей ворочался всё активнее, издавал глухой, болезненный рык — он чувствовал моё отчаяние.

Я продолжал искать возможность. Любую. Самую крошечную. Хоть один намёк, что магию можно переломить, обойти, обмануть.

Перелистнув последнюю страницу, я понял, что прочитал абсолютно всё. И не нашёл ничего.

Ни лазейки.

Ни слабого места.

Ни даже легенды.

Ответ был один.

«Лишь проходя смерть, душа преступника очищается и возвращается к началу пути».

Я закрыл глаза.

Дракон взвыл внутри.

Перерождение — единственный путь.

Единственный выход.

Я сжал книгу так сильно, что кожа на пальцах побелела.

— Нет… — вырвалось хрипло. — Я не отдам её.

Но слова звучали слабо. Почти лживо. Потому что даже в собственном голосе я слышал сомнение. Но я всё равно повторил:

— Я не позволю ей умереть. Ни ради законов. Ни ради богов. Ни ради этой тюрьмы.

Манускрипт молчал.

Боги — тоже.

Я закрыл книгу.

И остался стоять в тишине, понимая, что впервые за триста пятьдесят лет не вижу пути дальше.

Я подумал об Авроре. О её неуёмном желании жить. О том, что она не смирилась с положением вещей, не сломалась, доказывала свою правоту, не боялась. Она пришла в этот мир, который ещё вчера был для неё чужим, но не сдалась. Я не имел права позволить ей умереть за грехи чудовища.

Что-то внутри меня надломилось.

Я резко поднялся и со всей силы ударил по пюпитру, держащему манускрипт.

Он упал.

А книга разбилась.

Вдребезги!

Как хрусталь. Как лёд под ударом молота. Осколки разлетелись по библиотеке, звеня, вспыхивая голубым светом.

Я замер.

А затем осколки начали двигаться.

Один за другим они поднялись в воздух, засияли ярче и стали собираться обратно, переплетаясь, соединяясь, будто сама реальность отказывалась принять разрушение. Через мгновение передо мной снова парил манускрипт — целый, иной, живой.

Он раскрылся сам.

Над ним вспыхнуло объёмное изображение древнего алтаря. Руны всплывали в воздухе, письмена горели холодным светом.

Ритуал.

Запретный.

Древний.

Не предназначенный для живых.

Я смотрел — и понимал.

Понимал, что должен сделать.

Сердце ухнуло вниз, будто проваливаясь в бездну.

Это было безумием. Нарушением всего, чему меня учили. Вызовом богам. Игрой с душами.

Но это был единственный выход.

Я медленно опустился на колени.

— Прости меня, Аврора… — прошептал я в пустоте библиотеки.

Я смотрел на парящее над манускриптом изображение алтаря и чувствовал, как внутри меня поднимается волна ледяного ужаса.

Нет.

Не так.

Дракон взбесился.

Он рванулся под кожей, ударил яростью, болью, первобытным запретом. Крылья — призрачные, но такие реальные — распахнулись внутри меня, и глухой рёв сотряс саму суть моего естества.

Нельзя.

Истинную — нельзя.

Он был готов умереть. Сгореть. Разорвать собственное сердце. Что угодно — лишь бы не причинить ей боль. Не допустить, чтобы её положили на алтарь. Чтобы хоть капля страдания коснулась её души.

Я согнулся, сжимая голову руками.

— Тише… — прохрипел я сквозь зубы. — Послушай меня.

Ответом был новый рывок. Боль. Протест. Ненависть — не ко мне, а к самой мысли.

Дракон не рассуждал. Он знал.

Истинная — священна. Истинная — неприкосновенна.

Я задыхался под напором его воли.

— Если мы ничего не сделаем, — выдавил я, — она погибнет. Не сегодня. Не сразу. Но Исхирь сломает её. Медленно. И тогда мы всё равно её потеряем.

Рёв стал ниже. Глухим. Полным боли.

Я почувствовал, как он мечется, как разрывается между инстинктом защитника и страхом потери. Как зверь, загнанный в угол, который понимает: любой путь — смерть.

Я разрывался вместе с ним. Я любил! По-настоящему. Это были не просто инстинкты. Я восхищался силой духа моей истинной, её смелостью и умом. Не каждая, попав в такую ситуацию, сможет сохранить трезвый взгляд и самообладание.

Не думал, что такое возможно. Что можно полюбить так быстро. Только сейчас я понял, что такое «Истинная». И осознал, какую невыносимую боль причинил брату и его паре. Я даже не представлял, как он вынес это.

Невыносимая боль.

Чувство вины затопило.

Я ненавидел себя. Дракон, от моих воспоминаний погрузился в состояние шока. Он не понимал, как я мог так поступить с избранницей другого дракона. Моего собственного брата. Он не доверял мне. Хотел отобрать контроль. Я всё сильнее ощущал давящую драконью ауру.

— Я не прошу тебя согласиться, — выдавил через силу, обращаясь к своей второй ипостаси. — Прошу дать мне время и шанс, доказать, что я всё осознал и исправлю. Одну возможность. Я удержу её душу. Клянусь. Вырву её в