Loveлас - Яна Ланская

— Пись, завези девочку. Мне не горит. Потом поедем ко мне.

Её «ко мне» звучит так игриво, что всё становится ясно.

Затем она подключается к Даниной аудиосистеме и включает свою музыку и ведёт себя здесь как хозяйка.

Хотя на что я рассчитывала? Даня сказал открыто, что нам нельзя. И, видимо, у него есть девушка. Прелестно. Раскатала губу.

Я вижу, что у них настоящая связь, они шутят, смеются, подкалывают друг друга, и у них буквально искрит. Она очень раскрепощённая и, наверное, опытная. Да ещё и знаменитая. Конечно, я на её фоне просто моль.

— Петь, как я тебе на классике? — Даня теперь меня высмеивает, прекрасно.

— Ну, у меня сегодня настроение не классическое, пись, — взрывается Лиза звонким смехом, и я чувствую себя третьей лишней.

Каждый светофор до дома считаю и жду не дождусь, когда уже окажусь за пределами их флирта.

— Спасибо, Дань! Лиза, пока! Было приятно познакомиться! Мне нравятся твои туториалы по мейку и вайны! Ты классная! — Решаю не играть в обиженку и честно сказать, что как блоггера я её знаю и смотрю.

— О, зайка! Спасибо, — улыбается мне Лиза и выходит из машины, видимо, чтобы пересесть на переднее.

— Вейде, — зовёт меня Даня, когда я вылезаю из салона.

— Да?

— Мне пофиг на нельзя. Я хочу!

Опять он серьёзный. Опять этот взгляд взволнованный. Что это было? Лиза всем видом показывает, что пора её пустить, и я ухожу в полном смятении.

Что за день…

Смотрю на своё отражение в лифте, а в ушах трещит: Данино «Я хочу» и Лизино «пись».

Открываю дверь ключом, слышу цокот когтей Лаймы и как она стремительно бежит и лает, меня встречая. Треплю её, разуваюсь и прохожу в гостиную.

Мама лежит на диване в трениках, в маске на лице, пьёт белое вино и заедает шоколадным мороженым прямо из ведёрка. А по телевизору идёт «Секс в большом городе». Он её бросил…

— Мам, — мой голос срывается, — надо поговорить!

23. Дана

Мама сразу же ставит на паузу сериал, садится на диван и смотрит на меня взволнованно.

— Котик, что случилось? Иди к маме, расскажи! Хочешь вина?

— Нет, — мотаю головой и отказываюсь. — Маммите*, пообещай, что не будешь меня ненавидеть. Я правда не виновата!

* В разговорной речи на латышском языке маму ласково называют «мамочка» — mammīte. (Прим. автора)

— Я этому кретину голубоглазому яйца оторву, — шипит мама и прижимает меня к себе. Она знает уже? — Что он натворил? Завтра же отчислю. Плевать мне, чей он сын.

— Ты про Даню? Мам, Даня ничего не сделал. Ну, почти ничего не сделал. Я хотела рассказать, кто мне «Картье» и цветы на самом деле подарил.

— Так, об Овсепяне ничего слышать не хочу, — мама смотрит на меня строго. Да что же они все с этим Овсепяном заладили...

— Мам, это Игорь, — всхлипываю, от страха опускаю глаза и наблюдаю, как на диван капают крупные капли.

— Мой Игорь? — Тихо спрашивает мама.

— Да, — практически шепчу. — И свидание у меня было не с Даней, точнее, он там тоже был. Я ужинала с Игорем в Хамовниках. Я была вынуждена, мам. Его водитель везде меня преследует. Мам, я не виновата! Клянусь!

— Котик, тшшш, — мама ещё нежнее прижимает меня к себе, и я слышу, что и её голос дрожит. — Что он от тебя хочет?

— Он сказал, что он визуал и…

— Я поняла. Не продолжай. Тише-тише. Котик, мама с тобой. Успокойся. Я тебе сейчас воды принесу. — Мама вскакивает с дивана и бежит на кухню, возвращается с водой и пустым бокалом. — На, попей. Лучше?

— Ага, — вздрагиваю и утираю слёзы.

— Что ты ему ответила?

— Что лучше вены вскрою, чем увижу его ещё раз. Мама, мне страшно!

— Доченька! Прости меня, пожалуйста! Это я виновата! Не надо было с ним связываться! Малышка, прости! Я горе-мать, — вздыхает мама. — Сколько он тебе дал на подумать?

— Н-н-неделю!

— Так, — мама подгинает под себя одну ногу, садится подле меня и делает глоток вина. — Значит, у нас есть месяц. Это минимум. Котик, мама решит вопрос. Не переживай! Я не дам тебя в обиду. Но… нам придётся делать вид, что я ничего не знаю, и тебе придётся делать вид, что тянешь время. А я обязательно что-нибудь придумаю.

— Ты меня ненавидишь?

— За что? За то, что я связалась с извращенцем распущенным? Дана, запомни раз и навсегда: всё, что я ни делаю, я делаю ради тебя. Ради твоего счастья, ради твоего благополучия и твоего будущего! Возможно где-то оступаюсь, где-то перегибаю. Но я костьми лягу, а свою девочку в обиду не дам.

Мама такая воинственная сейчас, что меня прорывает на рыдания ещё больше.

— Маммите, а ты что будешь делать? Тебе придётся с ним съехаться?

— Пока да. Пока буду делать вид, что всё по-прежнему.

— Я думала, он тебя бросил. Поэтому ты смотришь «Керри» и пьёшь вино с мороженым.

— А… нет, — мама делает ещё глоток вина и над чем-то размышляет. — Я беременна, котик. И мама не знает, что делать.

Она смотрит на меня, и я только сейчас замечаю в её глазах ужас. Протягиваю к ней руки и обнимаю уже её. Я мечтала услышать эту фразу столько, сколько себя помню. Думала, что буду самым счастливым человеком на свете, если мне родят братика или сестрёнку, а сейчас и я в ужасе.

— А Игорь знает?

— Нет. А я не уверена, что это его ребёнок, — всхлипывает мама и, находясь у меня в объятиях, тянется за мороженым.

— Ты что, ему изменяешь?

Для меня эти пятнадцать минут стали открытием. Я не ожидала, что мама такая… крутая. Я котик, а она мама-кошка, которая, уверена, раздерёт кого угодно за меня. Да еще и рога наставила этому извращенцу! Я всегда осуждала измены, но сейчас хоть какая-то пакость ему меня радует.

— Нет, конечно.

— У вас открытые отношения?

— Господи, не верю, что говорю это собственной дочери, — мама залпом допивает бокал, а я уже переживаю за своего брата или сестру. Она же беременна! — У нас бывают гости с Игорем. Он любит смотреть, сама теперь знаешь.

— И ты беременна от гостя? Ты что, не предохраняешься?

Я даже не в шоке. Я в ахуе. Нет, они взрослые люди. Их постель — их дело и меня не касается. Вроде...Но это же пиздец? А мама? Охренеть… Свободная и без предрассудков. Теперь понятно.

— Я пью таблетки. Гость проверенный. Но, увы, ничто не даёт стопроцентный результат. Имей в