Пара - Эли Хейзелвуд

— Может, я больше никогда не смогу обратиться. — Хотя доктор Хеншоу говорил, что больные люди обычно могут обращаться почти до конца жизни. Отлично. Как всегда, исключение из правила.

— Ну и ладно, — пожимает он плечами. Мышцы на его плечах будто говорят «Мне всё равно». — Главное, что я знаю, с чем имею дело, и смогу держать тебя в живых.

Я киваю. Голова гудит.

— Я просто хотела сказать, что я правда благодарна, что ты…

— Серена, — рычит он. — О чём мы договаривались?

На секунду в голове пусто.

— Ах да. Без благодарностей. Моя ошибка. — я делаю ангельское лицо. — А "моя ошибка" можно говорить? Извинения разрешены?

Он тяжело вздыхает.

— Просто иди спать, убийца. Завтра у тебя длинный и неприятный день.

— Да?

— Ага. Время парада гибридов.

— Пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я думаю.

Он скрещивает руки на груди.

— Именно то, о чём ты думаешь. Ты хочешь, чтобы вампиры обратили на тебя внимание, значит нужно, чтобы они увидели тебя со мной. Это значит, что мне придётся немного тебя выставить напоказ.

— Но как? В логове же нет вампиров.

— Они добывают информацию другими способами. Вампиры и люди постоянно запускают дроны над нашей территорией.

— И вы это позволяете?

— Ага. Так они думают, будто знают больше, чем на самом деле. Это чудовищно оскорбительно, насколько беспомощными они нас считают, но, раз это нам на руку, я закрываю на это глаза. — его улыбка не достигает глаз. — Скорее всего, они уже подозревают, что ты у меня. Мы просто дадим им доказательства.

— Почему они должны что-то подозревать?

Его взгляд пуст, лишён выражения.

— Потому что, разумеется, я захочу, чтобы моя пара была рядом со мной.

Я опускаю глаза. Он прав. До боли. Поэтому я резко меняю тему:

— Насчёт ожерелья…

— Я же уже говорил, — его тон становится жёстче. — Скорее всего, это просто какой-то десятилетний мальчишка, который хотел произвести впечатление на друзей идиотской шуткой.

— Но всё же…

— Но всё же я проверю посылку и записку, потом верну тебе.

— Ты думаешь… возможно, что моя мать и правда…?

Стук в дверь заставляет меня замереть. Йорма просовывает голову в проём, кивает мне почтительно и говорит:

— Я несколько раз звонил, альфа.

— Наверное, пропустил.

— Вообще-то, ты сам сбросил. Дважды. Как только я упомянул бумаги по убитому вампиру.

Из груди Коэна вырывается низкое, раздражённое рычание.

— Я могу помочь, — предлагаю я. — Мне, в общем-то, нравится бумажная работа.

— Ложись спать, Серена.

— Но…

— Сейчас же.

Он смотрит на меня с такой мрачной яростью, будто желает лишь одного, чтобы я исчезла. Не самое многообещающее начало нашего совместного проживания. Я вздыхаю, машу Йорме на прощание и удаляюсь, как нашкодивший ребёнок.

Моя ночь проходит удивительно скучно, много сна и ни грамма тошноты. Как и говорил Коэн, он бродит снаружи в обличье волка. Наши взгляды встречаются через окно, когда я крадусь в его комнату, чтобы стащить пару дополнительных подушек. И одеяло.

Эти вещи держат меня в тепле. Пахнут приятно. Мягкие, уютные. С парой дополнений моё ложе ощущается, будто я проваливаюсь в объятия, и я ни капли не жалею.

Когда утром я просыпаюсь, он уже не спит. Я вижу его сидящим на веранде с обнажённым торсом, словно он только что снова стал человеком и надел спортивные штаны лишь для того, чтобы щадить мои нежные чувства.

Поскольку благодарить мне нельзя, я решаю отплатить за гостеприимство сварив ему кофе. Когда приношу Коэну кружку, замечаю, что он не один.

— О. — Я моргаю, ошарашенно глядя на волка, свернувшегося клубком у его ног. — Привет.

Его запах говорит, что он самец, взрослый, здоровый. Интересно, стоит ли представиться… или пожать лапу? Но приглядевшись внимательнее, я замечаю его размер, густую серую шерсть, опущенный пушистый хвост и до меня доходит.

— Погоди. Ты ведь не оборотень. Ты просто… волк.

Коэн хрипло смеётся:

— Даже не совсем.

— Что ты имеешь в виду?

— Он наполовину собака.

— Правда? Можно я…?

— Конечно, можно.

Волкособ с интересом смотрит на меня, жаждет знакомства. Я ставлю кружку и позволяю ему обнюхать мою руку, потом он мягко толкает её своей мордой. Мои пальцы скользят по густой шерсти, и когда я чешу его за ушами, а он высовывает язык от удовольствия, это ощущается как чистая радость.

— Ты такой красивый. — я смеюсь, когда он облизывает мне щёку, и позволяю сделать это снова. — Да. Я тоже гибрид. Давай будем лучшими друзьями. Как тебя зовут?

— Он время от времени ошивается где-то поблизости, — говорит Коэн, явно забавляясь. — Так, время от времени.

— Как его зовут?

— Он дикое животное.

— Я знаю. Но как его зовут?

Коэн хмурится.

— У него нет имени.

— Что? Почему?

— А зачем ему имя?

— Не знаю. Чтобы ты мог о нём говорить?

— С кем?

— С ветеринаром? С продавцом, когда покупаешь для него корм? — Коэн смотрит на меня так, будто я только что предложила поселить выдр в пятизвёздочном отеле. — Ладно, очевидно, что ты этого не делаешь. Но… — внезапно волкопёс вскакивает и срывается с места. — Эй, не уходи! — кричу я ему вслед. — Мы тебя обидели?

Я надуваю губы до тех пор, пока не замечаю белку, за которой он несётся.

— Эти мелкие засранцы, — бурчит Коэн, но в его голосе слышится сочувствие. Он поворачивается ко мне, осматривает моё лицо, потом фланелевую рубашку, которую я стащила из его шкафа, чтобы спать в ней.

— Выглядишь лучше, — заявляет он. — Чуть меньше похоже, что ты вот-вот рухнешь и станешь удобрением для газона.

Трудно поверить, особенно после того, как я сегодня утром заглянула в зеркало, чего, кстати, последнее время старалась избегать.

— Это ты просто из вежливости говоришь.

— Если я дал тебе понять, что я вежливый, значит, у кого-то из нас серьёзные проблемы. Либо у меня, либо у тебя. Готова представить себя высшему обществу Северо-Западной стаи?

— Почти.

— «Почти»? — переспросил он с усмешкой. — Какие неотложные дела тебе ещё надо закончить, убийца?

Я делаю вид, что обдумываю. Потом,