Тайна призрачного доспеха - Елизавета Берестова

Сато задумался, вспоминая или прикидывая что-то в уме, потом ответил:

— То, что сразу после ужина хозяин имел неприятную беседу с баронессой, я могу судить с его же собственных слов. Затем настала очередь молодого господина. При их разговоре я не присутствовал, поскольку в это время готовил микстуру. Милорд в последнее время страдал от внезапных бросков кровяного давления, и доктор прописал ему ряд препаратов, которые необходимо было принимать в строго определённое время и в строго определённом порядке. Когда я вошёл в кабинет, держа в руках поднос со стаканами, молодой господин был ещё в кабинете, и мне показалось, что разговор у него с отцом выдался не из приятных. При моём появлении, сэр Дарко буквально оборвал фразу, а его отец выругался с такой горячностью, что я начал опасаться за его здоровье, ведь лицо у него при этом сильно побагровело. После этого молодой господин выскочил за дверь, так и не закончив своей последней фразы.

— И что происходило потом?

— Милорд отдышался, выпил лекарство и очень скоро послал меня за дочерью, — пожал плечами камердинер, — и я пошёл сообщить молодой госпоже волю отца. О чём они говорили, мне неизвестно, но я полагаю, речь шла о скором замужестве госпожи Эмы. Великолепный союз, — он покачал головой, — просто блистательный. Сосновый клан, граф Акомацу, представляю, сколько усилий и жертв потребовалось, чтобы сладить брак. Ведь поведение молодой госпожи в последнее время оставляло желать лучшего, и огласка могла напрочь погубить не только её собственную репутацию, но и репутацию семьи.

— Учитель ваяния был первым, с кем, — коррехидор замялся, подбирая приличную формулировку для своей мысли, но Сато понял всё и так.

— Нет, милорд. В прошлом году госпожа Эма увлеклась фехтованием, и к нам приезжал крепкий молодой человек из додзё Кита́ни. Хина́та Китани — средний из сыновей Китани обучал молодую госпожу обращаться с катаной. Правда, до настоящего оружия дело не дошло, но с деревянным мечом она показывала потрясающие успехи, — камердинер усмехнулся, — однажды госпожа Эма крепко отделала своего братца. Во время их перепалки ей под руку попался тренировочный меч, и господин Дарко получил множество синяков. Именно после этого инцидента леди Амита решительно отказала учителю Китани от дома и сказала, что далее Эма станет заниматься лишь тем, что подобает древесно-рождённой девице. Молодая госпожа пыталась возражать, ссылаясь на старинный обычай по защите замка женщинами, но мать возразила, что сейчас на дворе не Эпоха Горячей стали, и в подобной защите просто нет надобности.

— И чем же после этого увлеклась Эма? — спросила Рика, она тоже отмечала полезные факты в своей записной книжке, отделанной чёрным кружевом.

— Потом были каллиграфия и велосипед. Госпожа Эма — весьма влюбчивая особа, — приглушив голос, полушёпотом, словно сообщая страшную тайну, проговорил камердинер, — каллиграфии её обучал немолодой господин с обширной лысиной. Так что увлечение продолжалось недолго. На велосипеде молодая госпожа вообще ездила сама, но вот с ваянием — особая история. Милорду так хотелось порадовать любимую дочь, загрустившую после того, как ей было отказано в поступлении на женские курсы в Кленфилде. Вообще, милорд был категорическим противником отдельного проживания детей. И, когда Эма решила ваять, он не поскупился на самого лучшего преподавателя из Академии художеств. Но этот, с позволения сказать, скульптор оказался мастером не только в мастерской, но и в кое-каких иных вопросах. У них с молодой госпожой завязался поистине головокружительный роман. Это видели все, кроме, пожалуй, милорда. Я слышал, как госпожа баронесса пыталась открыть ему глаза, но он просто отказывался верить, заявлял, что Эма — в сущности ещё ребёнок, что она увлечена искусством, а не учителем Игути, и тому подобное. Но в конце концов всё оказалось иначе.

Вилохэду прискучило слушать о любовных приключениях дочери убитого, и он спросил:

— Скажите, среди ваших обязанностей числилась обязанность встречать поздних посетителей хозяина?

— Да, — последовал ответ, — у меня есть ключ от двери чёрного хода. Милорд сообщал мне кто и в котором часу должен был прийти, я спускался к назначенному времени, впускал и провожал тех, кого ждал господин барон.

— А Шино Ватари — младший партнёр по бизнесу господина Донгури, бывал среди ночных гостей?

— Да, господин Донгури страдал жестокой бессонницей и редко ложился раньше трёх-четырёх часов ночи. Поэтому многие важные проблемы он предпочитал решать именно ночью. господин Ватари нередко захаживал к нам в это время и всегда вздыхал, что ему приходится расплачиваться завтрашней головной болью за привычку партнёра решать производственные проблемы в столь экзотическое время. Я никогда не переставал удивляться, каким образом милорду удаётся сохранять такую работоспособность при столь малом времени на сон. Однако ж, он никогда не жаловался и не спал днём, как поступают другие люди. Но вчера, — Сато покачал головой, — указаний не было. Я никого не ждал и никого не встречал.

Рика незаметно вздохнула, похоже, у них на одного подозреваемого стало меньше. Но, — одёрнула она саму себя, — мы не можем быть уверенными, что Сато говорит правду. У Ватари мог быть свой ключ, и не факт, что об этом сообщили камердинеру. Так что мнение Сато о ночных посетителях надо принимать с большими оговорками. Пока она размышляла, коррехидор закончил опрос свидетеля и отпустил его восвояси.

— Интересно, почему доченька нам наврала, — усмехнулся Вил, когда шаги свидетеля стихли в отдалении, — уверяла, будто не заходила к отцу, Сато подтверждает, что господин Донгури посылал за ней, да и мы сами слышали её голос.

— Верно, — согласилась чародейка, — может быть, пришло время серьёзно поговорить с этой любительницей ниндзя из секретных горных пределов, — похоже у неё есть, что скрывать.

Казалось, Эма даже обрадовалась, когда к ней в комнату зашли коррехидор и чародейка. Рика вздохнула, они оказались в типичной комнате современной девицы, помешанной на модном комфорте и стиле (как она сама его понимала). Кушетку укрывала имитация (а, может быть, и нет) медвежьей шкуры, на столе в живописном беспорядке валялись яркие журналы, а кресла утопали в кружевах шёлковых накидок, точь-в-точь повторявших оформление штор. Стены пестрели обоями с маргаритками.

— Всё-таки вам потребовалась моя помощь! — радостно воскликнула Эма.

Она успела облачиться в широкие брюки-хакама и