Развод. Одержимость Шахова - Tommy Glub

Отпустив Макса, я сделал шаг назад, почувствовал, как затекли пальцы, до боли сжимающие клочок бумаги, на котором был написан ее номер телефона. Пусть будет так… Пусть будет так, лишь бы они были в безопасности.

Сердце сжималось болью и облегчением одновременно.

Живы. Дай бог, чтобы оставались живы дальше. Я не буду их искать. Пока не затихнет весь этот кошмар…

Может, действительно лучше мне не знать, куда она бежала. Знать только одно: Лера теперь далеко от этих психов, от самых страшных угроз… и от меня.

Ее побег — это лучше, чем если бы мы хоронили их обоих завтра утром.

— Они живы, — повторил я тихо, сжимая бумажку. — Это главное.

Я должен сейчас сделать все, чтобы больше никто не трогал меня и мою семью. Разобраться с оппонентами в выборах и показать, что я не пальцем деланный. Сдаться сейчас, когда я так близко к финалу — очень глупо. Сейчас моя девочка и мой сын далеко. С моей помощью или нет, по моему желанию или нет, — не важно. В конце концов, она бы так и поступила, рано или поздно. Она бы сбежала от меня на край земли, ненавидя меня…

Теперь, если она решит вернуться, то только по своей воле.

А я разрушил единственную женщину, которая была способна любить меня и принимать меня любым.

Я, и правда, мудак.

28 глава

Лера

Пять лет спустя.

Я сижу за небольшим столиком в моем ресторане и смотрю, как из-за панорамных окон открывается ослепительный вид на океан. Небо сегодня ясное, солнце нежно ласкает плечи. Я до сих пор не могу поверить, что все это теперь моя реальность.

Пять лет назад я даже не подозревала, что смогу построить собственный бизнес, причем не один, а сразу несколько уютных ресторанчиков с живописными видами. Но вот он — результат моих стараний, моих бессонных ночей, когда я упрямо заучивала испанские глаголы и разбиралась в местной бюрократии.

Я приглаживаю легкую белую блузку — тонкий хлопок прохладно касается кожи, слегка шуршит на плечах. Машинально провожу ладонью по коротким волосам: блестящие пряди упругим изгибом ложатся за ухо, открывая щеку, еще теплую от утреннего солнца. Каре оказалось точкой отсчета — каждый срез напоминает, что я начинаю заново. Снимаю очки, протираю стекла мягкой салфеткой, и линзы на миг ловят блики лазурного моря за панорамными окнами.

Пятилетний Димка напротив поглощен круассаном: хрупкая корочка хрустит, крошки расбросаны по скатерти, а шоколадная паста размазывается по пухлым щечкам и кончику носа. Мой мальчик прижимает к груди ярко-зеленого динозавра — подарок подруги: пластик теплый от его ладоней, и, когда игрушка рычит, от сына тоже раздается негромкое вибрационное ур-р-р.

— Мам! — он смотрит на меня глазами-пуговками, полными гордости.

— Ух ты, — смеюсь шепотом, склоняясь ближе. — А ты умеешь так же?

Димка набирает в легкие воздух, выдает грозное «р-р-р!», но получается хрипло и смешно. Я не сдерживаю смех, подвигаю кружку с горячим какао; сладкий пар смешивается с ароматом свежеобжаренного кофе и ванильной выпечки, заполняя весь зал.

Каждый миг рядом с ним — награда. Я вспоминаю ночи, когда слушала, как он дышит, боялась любого стука, меняла телефоны, адреса, даже имя в документах, лишь бы никто не забрал у меня право держать его на руках. Теперь мы учим испанский: он щебечет на нем уде хорошо, а я просто радуюсь за него. Мы смотрим его любимые мультфильмы под шум прибоя, и я часто ловлю себя на том, что наслаждаюсь запахом его теплых волос, не оглядываясь за плечо.

В первый год после побега я жила, будто под стеклянным колпаком тревоги, ожидая, что он — Сергей — внезапно возникнет на пороге. Но вместо угроз пришел банковский перевод на покупку дома, потом — деньги на бизнес. Может, Макс проговорился о моей мечте. У отца и сына наладились отношения; я не знаю, вопреки Сергею, или моему побегу, или благодаря, но что-то изменило их отношения.

Из-за стойки доносится мягкий голос Сандры:

— Сеньора, у niño все в порядке? Можем принести ему теплое молоко.

Я поворачиваюсь. Сандра держит поднос, а ее темные глаза улыбаются так же тепло, как в день, когда она пришла устраиваться официанткой.

— Todo perfecto, спасибо, — отвечаю, и она уходит к соседним столикам. В ее шаге есть уверенность человека, который чувствует себя частью чего-то важного. Я следую взглядом за ней, и волна гордости поднимается в груди: ресторан живет своей жизнью — с тихим звоном посуды, с ароматом свежего базилика, с легким гулом разговоров туристов, смешивающих английский, испанский и русский.

Я вспоминаю, как подписывала договор об аренде, проглатывая слова на ломаном испанском, как пылило от перфораторов, когда меняли проводку на кухне, как первые поставки сыра чуть не сорвались из-за штормов в проливе. Но я выстояла — потому что нельзя было иначе.

Димка, сытый и довольный, крутит тарелку, смотрит на меня хитро-лукавым прищуром.

— Мам, а можно в игровую? — он кивает в сторону яркого уголка с деревянной горкой и ящиками конструктора.

— Доешь, — улыбаюсь я, шутливо грозя пальцем. — Не убежит она от тебя.

За окном лениво плескается море: волны разбиваются о каменную набережную, и соленые брызги мерцают в солнце, будто рассыпанное стекло. Я снова поправляю очки, возвращаю их на переносицу. В отражении оконного стекла вижу женщину с короткой стрижкой, в белой блузке, с прямой спиной. И вижу мальчика, который раскладывает крошки по краю тарелки, как ему нужно.

Это вот такая вот моя новая жизнь — живая, шумная, солоноватая от морского ветра.

И я не позволю никому отнять у нас этот вкус свободы.

Но в следующую секунду он уже вскакивает, запихивается круассаном, запивает, отталкивается от стула и мчится в сторону детской комнаты, едва дождавшись разрешения. Я только успеваю подхватить его ветровку, чтобы не перецепился через нее, и смеюсь, глядя ему вслед. По взгляду Сандры понимаю, что малыш может там резвиться сколько захочет. Она всегда присмотрит за ним.

Выдыхаю, провожу рукой по столешнице, наслаждаюсь минутной тишиной — и в тот же миг замечаю, как ко мне уже подсаживается Альваро, мой арт-директор. В руках у него папка с яркими образцами оформления