Измена - дело семейное - Аника Зарян

- А знаешь, что самое смешное? – поворачиваюсь к Вадиму. Он смотрит на дорогу. – Я думала, мы с Олегом – исключение. Что мы смогли построить нечто настоящее. Глупо, да? Адвокат по семейным делам, поверившая в сказку про вечную любовь.

- Не глупо, – тихо говорит он. – Это не глупо, Наташа.

- Глупо! – выдыхаю я, и голос срывается. – Потому что в итоге всё свелось к тому же самому грязному разводу. Только играют в него не чужие люди, а мы. Хотя Олег играет гораздо дольше. Одиннадцать лет, Вадим! Одиннадцать лет параллельной жизни! Осознанный, расчётливый обман.

Меня трясёт. Вадим не спорит, не перебивает – ведёт машину, давая мне выговориться.

- Их больше нет, понимаешь? Верных. Честных. Тех, кто не предаст. Они вымерли, как мамонты. Остались только те, кто умеет хорошо врать. Или те, кому просто не представилось случая.

Замолкаю. Смотрю, не моргая, в лобовое стекло. Стоим в пробке...

- Обидно, Наташ. – наконец произносит он. – А меня ты совсем не рассматриваешь?

Голос его звучит обманчиво шутливо, но в нём нет насмешки. Есть что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

Я резко поворачиваюсь к нему, вглядываюсь в его профиль – твердый, спокойный.

- Что?

- Говорю, а я? – он на секунду отворачивается от дороги, бросает на меня быстрый, искрящийся взгляд. – Я вот вроде как мужчина. И вроде как не обманывал тебя за всю нашу дружбу. И жене не изменял, даже когда чувства угасли.

Он говорит это так легко, так по-дружески, подкалывающе, что у меня на миг отступает тяжесть. Я даже хмыкаю. Горько, но всё же... Да, он не изменял своей жене. Просто она три года назад на волне паники уехала из страны с их сыном, а он остался.

- Претендуешь на статус исключения?

- Так, стоп. Но ведь не изменял? Значит, теоретически, в категорию «верных» ещё могу пройти.

- К чему ты ведешь?

- А к тому, Наташ. Может, стоит пересмотреть критерии?

От его слов меня передёргивает.

- Прекрати.

- Не прекращу. Ты загоняешь себя в угол, Наташа. Ты сейчас говоришь не как умная женщина, а как озлобленный ребёнок, который решил, что все игрушки сломаны и играть больше не во что. Закрылась, строишь планы мести. Да, тебе сейчас очень больно. И это нормально. Но застревать в этой боли – глупо. Для тебя – особенно.

- А что мне делать? – спрашиваю я с вызовом. – Радоваться? Каталоги мужчин полистать? Лучше я до конца жизни останусь одна, чем снова через это пройти. Я сильная, справлюсь.

- Хватит утрировать Орлова. – хмурится. – Ты отлично понимаешь, о чем я.

- Понимаю...

Остаток пути едем молча.

Вадим паркуется у отеля. Выходим вместе, почти синхронно огибаем внедорожник спереди. Молчим, но почему-то оба не спешим войти в здание.

- Прости.

- Признаю, переборщил, – произносим одновременно.

Как будто камень в плеч падает. Поднимаю глаза на друга – он тоже улыбается. Берет меня за руку и мягко притягивает к себе.

- Иди сюда, злючка. – заключает в объятья. – Не обижайся на меня, я же любя.

- Я знаю, – бубню, пряча голову у него на плече. Объятье длится чуть дольше, чем обычно, но он, кажется, не торопится прерывать. Отстраняюсь первая, смотрю ему в глаза с благодарностью. Шепчу: – Что бы я без тебя делала.

- Какого черта здесь происходит? – раздается совсем рядом голос мужа. – Вы что, вместе?!

Глава 22

Ревность бьёт наотмашь.

Миронов прижимает мою жену к себе так, будто она его... Будто у него есть какие-то права так на неё смотреть, касаться...

Мне их дружба никогда не нравилась, поэтому я предпочитал держать его рядом, поэтому звал его на наши праздники. Потому что не верю я в дружбу между мужчиной и женщиной.

И это не слепой скепсис.

Это факт.

Дружба – это близость. Внимание, разговоры, эмоции.

Любая близость – это физиология. Гормоны, запах, форма губ, тембр голоса. Ты можешь стараться подавлять это, не замечать, но это просто самообман. Тело всё замечает. Всё оценивает. Оно не умеет дружить, оно умеет хотеть или отвергать. Оно не спрашивает разрешения.

Если женщина нравится – мужчина действует. Если не нравится – он не становится другом. Это не цинизм. Это чистая физика. Разум тут только оформляет решение, которое уже принято где-то внизу.

Всегда.

Поэтому я не верю.

Я сам добился Наташи через дружбу.

Я знаю каждый её взгляд, каждый вздох. И вот эту улыбку, с которой она смотрит на Миронова. На её лице – не та маска ненависти, которую она показывала мне последние недели. Нет. Она выглядит уставшей, но смягчённой. Почти уязвимой.

И он смотрит на неё так, как смотреть не должен. Никто, кроме меня.

Друг семьи. Чёртов друг семьи!

Кровь стучит в висках, приглушая уличный шум.

Я замер у входа в отель, где прождал её всю ночь в номере, который мы заранее бронировали, хотя под утро уже понимал что она не появится и тут. Потому что в поезде она так и не появилась.

Думал – опоздала.

Оказалось, это я опоздал.

Застыл теперь в двадцати шагах от них и не могу пошевелить ни одним мускулом. Только сжимаю в кармане ключ-карту так, что острый пластик впивается в ладонь.

Смотрю.

Они стоят у его внедорожника. Наташа в своём неизменном деловом образе, но без пиджака. Легкий ветер чуть треплет её короткие волосы. Она льнёт к Миронову, зарывает лицо в его плечо. Долго. Я всё жду, когда это закончится. Но когда заканчивается, легче не становится.

Наташа отстраняется. Вадим отпускает её. Его рука скользит по её спине к талии. Задерживается там. И лишь после свисает.

Я делаю шаг вперёд. Асфальт под ногами плывёт.

«Никаких стрессов», – шипит в голове навязчивая мысль, голосом врача. Нет, доктор, это точно не стресс. Это что-то другое. Горячая, густая волна ярости, которая