Безумные клятвы - Киа Кэррингтон-Рассел

Сажусь напротив Синиты, истощённая и продрогшая до костей, глядя на неё. Она выглядит как труп.

Её длинные чёрные волосы рассыпаны вокруг лица и на плечах. Этот жуткий писк заполняет тишину.

Не хотела бы оказаться в такой ситуации. Это ужасно.

Но, с другой стороны, я никогда не знала, каково это — быть по-настоящему одинокой. Мои родители могут быть суровы в отношении моей карьеры, но, по крайней мере, они у меня есть.

Брат очень любит меня и всегда поддерживал мои начинания.

Я не похожа на Алека и Синиту, так кто я такая, чтобы критиковать их отношения?

Я борюсь с иррациональными мыслями, пытаясь сохранять трезвость ума, но этого недостаточно, чтобы заглушить унижение или злость. Нет. Что бы ни случилось, ты не оставляешь женщину на коленях ради кого-то другого.

Сижу с ней и жду, наконец, тридцать минут спустя, открывается дверь. Я думала, я понадоблюсь ему, чтобы попасть внутрь, но мне следовало догадаться, что Алек всегда найдет то, что хочет. Он весь в чёрном, как всегда безупречный, и это просто чертовски несправедливо. Его зелёные глаза сразу же находят мои.

Он осматривает меня с ног до головы, словно убеждаясь, что со мной все в порядке, а затем переводит взгляд на Синиту. Он обходит кровать и хватает ее за руку. Меня поражает отсутствие нежности, а потом я понимаю, что он ищет. Следы от уколов.

Я думала, он будет с ней помягче. Даже нежен.

Но потом я понимаю, что он может к ней прикоснуться.

— Почему она так много для тебя значит? — спрашиваю я.

Теперь, когда у Алека есть та, кого он все это время искал, я знаю, что, скорее всего, больше никогда его не увижу, и я просто хочу знать, почему. Что произошло между этими двумя?

— У нее никого нет, — отвечает он, и его челюсти сжимаются. — Я — ее кто-то.

— Она ни разу не упоминала тебя, когда жила со мной.

— Нет, и не стала бы. Синита любит неприятности. А я их устраняю, — объясняет он, и это самое откровенное, что он мне о ней сказал.

Обычно, когда дело касается ее, он просто молчит. Как будто она держит какой-то ключ, созданный только для нее.

Между нами на мгновение повисает тишина.

Теперь он смотрит на меня.

— Ты получила мои подарки?

Мне хочется рассмеяться от того, как уязвимо он выглядит, задавая этот вопрос в такой дурацкой ситуации.

— Да, и я их выбросила, — говорю я, распрямляя ноги и вставая. — Цветы и драгоценности не искупают того, что ты оставил женщину на коленях, Алек.

— А что тогда? — спрашивает он, и в его голосе слышится почти отчаяние.

Крошечная частица моего сердца сжимается от этого, но я напоминаю себе, что этот придурок совершенно ебнутый, и у меня нет времени учить его вести себя как здоровый взрослый, когда я сосредоточена на карьере.

— Ничего, Алек. Это была ошибка. Теперь, когда у тебя есть Синита, я тебе больше не нужна, верно? — Он собирается что-то сказать, но я продолжаю. — Мне пора. Дашь мне знать, если она очнется?

— Она будет в ярости, когда проснется. — Алек касается ее руки, и я вижу следы уколов. Она употребляла. Он говорит мне, что она будет пытаться найти свою следующую дозу.

— Ты любишь ее? — спрашиваю я, надеясь, что он ответит.

Мне просто нужно знать. Нужно это подтверждение, чтобы по-настоящему поставить точку.

Потому что по какой-то причине мне так тяжело уйти от него. Меня к нему тянет, и это опасный путь.

Он смотрит на меня, и я жду, когда он заговорит. Скажет что-нибудь. Вместо этого он снова опускает взгляд на нее. Ее лицо в синяках и опухло, а руки в кровоподтеках. Скорее всего, ее действительно избили.

— Я убил ее приемного отца. И последнего мужчину, который причинил ей боль, — говорит он, и я вздрагиваю. Его глаза находят мои. — И я убью того, кто сделал это. — Я не сомневаюсь, что так и будет. — Но нет, я не люблю ее.

Слышать предостережения об Алеке — это одно, но откровенное признание, что он убивал, ужасает. Мороз пробегает по коже. Я заблуждалась, думая о нём как о чём-то ином. Возможно, как о рыцаре в сияющих доспехах. Но я должна видеть в нём хищника, каковым он и является.

Любовь, секс или что-либо ещё — Алек Иванов опасен.

Теперь, когда у него есть его приз, он больше не будет зацикливаться на мне.

Верно?

Я разворачиваюсь и выхожу из палаты.

ГЛАВА 24

Александр

— Сините нужна защита.

— Ладно, тогда пошли кого-нибудь из наших людей. Тебе нет необходимости там быть, — говорит мне Аня неделю спустя.

Синита вышла из комы два дня назад и переживает ломку. Она готова пообещать кому угодно и что угодно в обмен на следующую дозу. Она просто гребаная развалина, точь-в-точь как в последний раз, когда я видел её в России.

— Ты ее не любишь, — говорит Аня. — У тебя комплекс спасителя, когда дело касается ее. Вычеркни её, Алек. Ты ей ничего не должен.

Знаю, что она права, но ничего не отвечаю. Я не люблю её. По крайней мере, теперь я это твёрдо знаю.

Но когда я впервые встретил её, и она говорила со мной, а Синита любит поговорить, она рассказывала истории о том, как ей было грустно. О том, что у неё никого не было. О том, как система опеки её подвела. И как мужчины, поклявшиеся её защищать, делали обратное.

У Ани был похожий опыт с нашим вторым приёмным отцом, и мы вернулись в его дом, уже будучи подростками, чтобы отправить его в могилу за то, что он сделал с ней в детстве.

У Синиты никого не было; она была одна в этом мире. Она оказалась в том же приюте, что и мы, и была забыта. Тогда как наша приёмная мать, Мередит Форкс, взяла нас и научила постоять за себя. Она была безжалостной старой сукой, которая привела нас в свой долбаный мир.

Синита просто затащила себя туда и с тех пор не может выбраться.

В этом мы похожи. Никто из нас не может противиться этому позыву, но там, где она борется со своими демонами, я стал