Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

Я попыталась сдвинуться в сторону, кровь потекла по шее мужа и капнула на мои губы, желудок сжался, а во рту появился солоноватый привкус.

Черт возьми.

Я уже ничего не видела из-за слез.

– Вито, пожалуйста, очнись! – пропищала я и все же вылезла из-под него. Он казался слишком безвольным, слишком податливым. Неужели я убила собственного мужа? Неужели я убила человека?

Что делать?

Я спрыгнула с кровати, натянула халат на голое тело, будто это как-то могло спасти или помочь, будто теплая ткань могла сравниться с доспехами.

Меня ведь убьют за это.

Черт, черт, черт.

Зубы стучали, но не от холода, а от страха, тело била крупная дрожь, я едва могла сжать губы, еле переставляла ноги, но не от боли, они заплетались из-за страха.

Все вокруг было в крови. Я убила его.

Сердце громыхало так, что заглушало все остальные мысли. Я не могла трезво мыслить, вернулась к Вито, с трудом перевернула его на спину, похлопала по щекам, нащупала пульс, но ни одного удара не уловила, снова слезла с кровати.

Тело болело из-за недавних ударов, но я все равно кинулась в душ, чтобы смыть с себя красные пятна.

Либо сейчас, либо никогда. Я могу уйти, исчезнуть.

Вито уже никто не поможет. Может быть, это моя возможность.

Слезы лились по лицу нескончаемым потоком, я натягивала на мокрое тело одежду и косилась на тело мужа, боясь уловить в нем признаки жизни. Да, теперь я боялась, что он очнется и мне придется вернуться к этой жизни. Вито не простит мне этого удара. Вито никогда мне этого не простит. Он сделает то, что планировал, и отправит меня на тот свет. Туда, где я должна быть уже пять лет. Но он не очнулся, а я подхватила дневник, на котором появились брызги крови, нацепила шляпу и очки и выбежала из дома.

Я не знала, куда пойти. Я не знала, что делать, ведь у меня не было ничего. Все, что я имела в жизни, я оставила, когда большая дверь захлопнулась за моей спиной.

Не знаю, чем я думала, кажется, не думала вообще, очнулась только около номера, на ручке которого висел белый парик.

Я пришла к единственному человеку, который мог помочь. Я взяла парик и постучала.

Адам открыл, и понимание произошедшего обрушилось на меня, как кирпич, упавший с крыши на голову. Я рассказала ему почти все, глотая слезы и даже не смотря в его сторону, потому что боялась увидеть в его глазах осуждение или непринятие. Я боялась, что он прогонит меня, но, когда Адам оказался рядом, я шагнула в его объятия, бросив чертов парик на пол. Плевать, кто с ним был. Плевать, что происходило.

Руки Адама сомкнулись на спине, он ничего не спросил, только молча прижал к себе, пока я рыдала, затапливая черную рубашку слезами.

Совсем недавно я спрашивала у отражения в зеркале, что было бы, если бы не существовало Вито, прошлого и пяти лет. Сейчас мои мысли воплотились в реальность. Вито не стало, только прошлое и пять лет повисли над нами невидимой тенью.

Подбородок Адама упал на мою макушку, а я продолжала цепляться за него, как за единственного человека во всем мире, который мог оказаться на моей стороне. Теперь не он сжимал меня в объятиях, как драгоценность, с которой до безумия тяжело расставаться, а я его.

– Нам придется бежать, Амели, – прошептал Адам, я вздрогнула и перестала плакать.

Твою мать.

Я не подумала о том, что подставила его. Признаться, не думала вообще.

– Если Вито все же жив, он не простит тебе этого, если ты вернешься. – Адам говорил правду, а я почувствовала, как тяжелеют ноги, будто на мне не его руки, а сваи, на которых возводят небоскребы. – Если Вито мертв, на тебя объявят охоту, посчитав убийцей. Если Вито жив и мы сбежим, он объявит охоту на нас двоих. – Я отстранилась, утерла слезы и размазанный макияж рукавом блузки.

Я убила своего мужа, черт возьми. И подвергла Адама опасности. Мужчину, которого хотела защитить.

– Ты убежишь, – твердо отозвалась я, хотя голос дрожал. – Ты уедешь домой, в другую страну, пусть даже на край света, ты уедешь, потому что ни в чем не виноват, – тараторила я, лихорадочно оглядываясь по сторонам и пытаясь хвататься за все подряд. – Да, я отвечу за все. Мне давно пора умереть. Точно, точно. – Слова больше смахивали на бессвязный бред, фигура Адама из-за слез становилась размытой, нечеткой.

Вот оно – отчаяние, которого я так долго ждала. Оно хватало за руку, словно немощный старик, пытающийся подняться на ноги. Оно, как старая ведьма, забирало энергию, высасывало жизнь из тела. Я не могла избавиться от него. Я понимала, что это правильно. Это конец. Конец для Марго, конец для Амели Скальфаро.

Адам осторожно дотронулся до моих щек, стирая слезы большими пальцами, сжал губы в тонкую линию, долго вглядывался в глаза, пока я пыталась держать слезы в себе. Какая я слабачка!

– Однажды я уже тебя похоронил, Марго, – хрипло прошептал он, в голубых глазах плескалось столько боли, что мне казалось, мое отчаяние – ничто по сравнению с этим. – В этот раз нас похоронят вместе, в один день. – Вымученный, отчаянный поцелуй прилетел на мой лоб. – Мы сбежим, и пусть мир горит.

– Нам подчинено все время мира, да?

– Да, моя Марго, – тихо отозвался Адам, мельком улыбнувшись. Я подняла голову, разглядывая уставшее лицо почти в полной темноте. Адам казался жутким, когда скулы очерчивали редкие полосы света, волосы становились темнее на пару тонов, а черная одежда и вовсе делала из него злодея.

Мое опасное и темное солнце.

Взгляд скользнул вниз, обвел маленькие морщинки около глаз, прямой нос с небольшой горбинкой, острые скулы; кажется, он похудел за то время, что гостил у… нас, пухлые губы, которые когда-то нежно целовали, так ласково, что я ощущала себя самой счастливой девушкой на планете.

Интересно, они все такие же мягкие? Мне захотелось это проверить. Я потянулась вперед. Страх в животе сменился бабочками, легким предвкушением.

Может быть, пора перестать бояться.

Я была уверена, что Адам сократит эти ничтожные несколько сантиметров, что сотрет стену, которая между нами выросла, но он тяжело сглотнул, прикрыл глаза и отстранился.

Неужели я стала настолько ему противна?

Конечно, я только что убила мужа. Кто захочет целовать убийцу? Девушку, которая пять лет жила в золотой клетке. В переводе – в рабстве.

Почему жизнь обошлась так со мной? За