Фамильное дело - Жаклин Санд

– Закрой дверь, – произнес Сезар и поставил чашку обратно на поднос. – Что случилось?

– Вы велели мне присматривать за управляющим, – охотно начал излагать камердинер, смешно морща толстые короткие брови, – я и присматривал. Ненавязчиво. Глядел, куда он ходит, что говорит. Вечером, поужинав, управляющий не стал задерживаться на кухне и вышел, я за ним. Смотрю, он сворачивает туда, где кладовые, те, что в доме. Ну, я сделал вид, будто просто мимо иду, спрятался вовремя – он меня не заметил. Миновал кладовые, достал ключи и открыл небольшую дверцу, которую так просто не разглядеть – она похожа на часть стены; зашел туда и захлопнул ее за собой. Я подождал, полчаса ждал, слышал, как часы били; потом дворецкий появился, дверь запер и удалился по черной лестнице – наверное, к себе, спать.

– И что?

– Так я проверил, капитан, – ухмыльнулся Филипп. – Та дверь, она очень странная. Рядом с нею окно, если посмотреть в него с улицы, то понятно, что за дверью ничего не должно помещаться, кроме чулана. Что там делать полчаса? Мышей ловить?

– Некоторые отшельники годами живут в пещерах, куда бы и твой матрас не влез, потому что считают это необходимым для достижения мудрости. Возможно, господин Симонен из таких.

– Но он не отшельник. И еще – когда господин Симонен вернулся, у него сапоги были мокрые, следы оставляли на полу. Какой мудрости можно достигнуть в мокрых сапогах?!

Виконт расхохотался.

– Браво, Филипп! Ты настоящий сыщик. Молодец. Подождем немного, а затем отправимся проверить, что там за секретной дверцей. Переоденься, возможно, нам придется карабкаться по камням.

Сонливость как рукой сняло. Значит, Сезар был все-таки прав, и секретный ход существует. Догадка обернулась реальностью, а то, что туда шастает несимпатичный управляющий, добавляло масла в огонь. Виконт был уже почти убежден, что дело идет о контрабанде, и думал лишь о том, как много известно Греарам. Это действительно две разные истории – история обмана и история безумия. А он едва не смешал одно с другим. Но удача Сезара не оставила.

Спустя полчаса виконт и его камердинер спускались вниз, стараясь ступать бесшумно. Дом был погружен в ночную тьму. Филипп прикрывал рукою фонарь, чтобы тот не давал слишком яркого света. В безмолвии миновали вестибюль с русалками на потолке, которые казались застывшими привидениями, прошли коридором мимо череды кладовых и остановились у той самой дверцы, что приметил Филипп. Конечно, она была заперта. Все так же без слов, чтобы неосторожным звуком не разбудить спящих при кухне кухарку и поварят, Сезар достал из кармана изогнутую булавку и, согнувшись, принялся ковыряться в замке. Через минуту дверь отворилась с легким щелчком, открыв взору уводящие вниз ступени.

– Я же говорил! – не в силах сдержаться, еле слышно прошептал Филипп.

Сезар взял у него фонарь и первым ступил на лестницу. Спуск оказался не таким крутым, как думал виконт, и не слишком извилистым. Туннель, достаточно высокий, чтобы здесь мог пройти, не сгибаясь, взрослый мужчина, и достаточно широкий, чтобы при ходьбе не задевать стены, шел, по всей видимости, внутри скалы, на которой стоял Мьель-де-Брюйер. Кротовья нора, творение природы и Жерома де Греара. Вдоль туннеля по узкому желобу, бывшему на первый взгляд естественным руслом, сбегал говорливый ручей; скальные породы, расслаиваясь, образовывали неровный потолок, кое-где стесанный, чтобы можно было пройти. Иногда проход сужался, но ненамного: все нужные места оказались расширены. Желтый свет фонаря выхватывал то капли на каменном срезе, то неглубокие провалы во тьму, заканчивающиеся каменной стенкой, то крохотное озерцо рядом со ступенями – там, где ручей вымыл себе пространство побольше. Лестница сделала резкий виток и закончилась, перейдя за поворотом в коридор, по обеим сторонам которого шли дубовые, обитые железом двери.