Жена из России - Ирина Лобановская

— Ты за кого меня держишь? — поинтересовался Антон. — У меня в институте один присутственный день. Работаю дома. То есть здесь.

Элечка придвинула к себе рюмку с коньяком.

— А где ты работаешь?

— По-моему, тебе давно это известно.

— Да нет, я спросила, где ты работаешь. Поскольку это не работа. На что ты живешь? В твоем институте даже у кандидатов зарплаты с мизинец.

Антон хмыкнул.

— Ладно, давай выпьем! Раз уж принесла… Мою работу и заработки я обсуждать с тобой — и вообще ни с кем — не намерен. Это так, к слову.

— Что, таишься от Машки? — догадалась Элечка и очень мерзко захихикала. — Не бойся, я не выдам.

У нее были хитрые лукавые глазки. Антон вспомнил, что она вообще никогда не смеялась — не умела! — а именно противно тоненько хихикала. На октаву выше своего собственного голоса. Странно, как у нее так получалось… Только раньше он не особенно обращал на это внимание.

— А ты, Эльвира, зачем, собственно, сюда ко мне пожаловала? — неласково спросил Антон. — Нежданно-негаданно… Тебя Мария подослала?

Элечка чуточку помялась и сняла теплую кофту. Легкий блузончик с большим вырезом был честным от природы и вовсе не собирался скрывать ни малейшей подробности своей хозяйки. Закалюкин откровенно полюбовался на две милые рыночные дыньки, очевидно, идущие тоже по базарной цене. Очень ничего, хотя в Третьяковке есть и получше…

— Да нет, я сама… — тоже не решилась соврать Эля. — Мы с ней вообще-то даже не видимся… С того случая…

Она налила себе и снова выпила, не подождав Антона.

— А, ну да! — усмехнулся Закалюкин. — Опять бои без правил! Излюбленные и постоянные. Хотя правила там все равно есть, и еще какие!.. Романтика боя! — Антон тоже выпил в одиночку. — Скажи мне, Эльвира, раз уж ты сюда заявилась… Зачем ты тогда мне все рассказала? И опять же — зачем притащилась сегодня на ночь глядя? Довольно красиво раздетая по последней моде. Тебе нечего делать? Или оставил очередной любовник, и ты ищешь ему замену? Тогда тебе не сюда.

Эля сделала вид, что не обиделась, и снова отвратительно захихикала. Обида не входила в ее нынешние планы. Груди зашевелились под эфемерной тканью, как живые. Закалюкин взглянул недружелюбно: очень неэстетическое зрелище! — и начал закипать.

— А что, ты бы мне больше обрадовался, если бы я сказала, что меня прислала Машка?

— Я думаю, тебе незачем влезать в наши дела как с одной, так и с другой стороны! — отрезал Антон. — И прислать она тебя, конечно, не могла. Так, один процент из ста… Хотя в жизни все бывает. Потому и спросил.

Они снова выпили, теперь уже вдвоем, но без всяких тостов — какие тут могут быть пожелания? — и не чокаясь, как на поминках.

— Ты потеряла дар речи? — мрачно спросил Закалюкин. — А помнится, некоторое время назад была такая разговорчивая и словоохотливая лялька! Даже спрашивать ни о чем не приходилось, фразочки так и лились рекой! В основном паршивые и грязные!

— Но ты их все-таки выслушал! — резонно возразила Эля. — Не прервал меня, даже не нагрубил, как сегодня! Значит, хотел услышать… И хотел поверить. У каждого есть право верить и не верить.

Антон погладил рюмку рукой.

— Насчет веры — согласен. А насчет всего остального… Обращаются к разным сторонам человеческой души: к темной и светлой. Ты полезла в непроглядную черноту.

— Значит, было куда лезть! — снова отпарировала Элечка. — Виновата не пыль, покрывшая комнату, а хозяин, пять лет ее не вытиравший! Что, неправда?

— Зачтокала! — буркнул, еле сдерживаясь, Антон. — Но не ответила ни на один мой вопрос!

— Да что отвечать? — не вышла из своей привычной стилистики Элечка и передернула плечиками. — Пришла и пришла… Прогуляться захотелось!.. Проветриться… Развеяться… Неужели нельзя обойтись без вопросов?.. Что ты такой подозрительный? Нервный?.. Тоскуешь без Машки? А раньше всегда был такой спокойный… Прямо флегматичный… Как тротуар… Разве ты ее действительно так любил?..

Закалюкин медленно встал. Элечка испугалась.

— Ты что?.. — пробормотала она. — Что с тобой?

— А вот сейчас ты разберешься, что! — сказал он. — Ты пришла сюда одна, никто не видел, куда ты направилась, твои следы на дорожке давно занесло снегом… Вокруг тишина… Ни души… Темная ночь… — Антон для пущей убедительности глянул в окно. — Да, там метет… Значит, никто знать не знает и ведать не ведает, что ты сейчас сидишь у меня. Дальнейшее тебе понятно? Твой ярко-красный ротик нужно закрыть навсегда! Ради спасения общества! В гуманитарных целях! Это милосердие по отношению к людям! А весной твой разложившийся труп найдут в поселковом пруду. Но будет слишком поздно.

В Элиных глазах плескался ужас.

— Ты шутишь… — прошептала она через силу. — Начитался дурацких детективов… Я тебе не верю…

— Я тебе тоже, — спокойно сказал Антон. — Не верю ни одному твоему слову, ни одному жесту, ни одной улыбке. И прекрасно знаю, зачем ты пришла. Постельная принадлежность… Задумала соблазнить мужа бывшей подруги? Просто так, для коллекции… Интересно же будет потом на работе рассказывать! И коньячок для этого, и вечерок…

— Убивают без предупреждения… — пролепетала Эля. — И что я такого сделала?..

— У тебя столь богатый опыт по части убийств? — задумчиво спросил Антон и поиграл ножом. — Убивают, детка, по-всякому… Как у кого получится… И потом, когда убивают надоевшего злобного комара, часто бьют значительно сильнее, чем нужно. Просто озлобившись.

Эля в страхе пошарила сзади себя рукой, нащупала свою сброшенную кофточку и с громким визгом бросилась к дверям. Там она схватила куртку, с трудом справилась с замком и вылетела во двор. Так же пронзительно мерзко вереща, Эля промчалась по двору, мимо окон, выбежала на пустынную темную улицу и бросилась к своей даче.

Антон хохотал, уткнувшись лицом в ладони. А потом резко оборвал смех, встал и вышел на крыльцо. Черно-белая ночь была беззвучной и бесконечной. Ему показалось, что с самого его приезда на дачу стоит одна эта долгая беспредельная ночь.

Разве он действительно так любил Машу?..