Кошка души моей - Полина Поплавская

– Вы блистательно восприняли мои уроки, – сказала, подойдя к ней, чуть постаревшая, но по-прежнему изысканная Кейт. – Большей благодарности мне не надо.

Пат растроганно обняла ее в ответ. «Наверное, надо подойти к Стиву и сказать ему что-нибудь в благодарность, тем более это была бы чистая правда», – подумала Пат и стала двигаться по направлению к подиуму, где как Зевс-громовержец царствовал Стив, старавшийся сказать хоть пару слов всем, принимавшим участие в столь блестяще завершенной работе по открытию канала. Но на полпути она вдруг увидела Брикси, рядом с толстяком Филдманом, давно и безуспешно добивавшимся ее благосклонности. На этот раз главный оператор стоял и вообще разинув рот, но, только подойдя поближе, Пат поняла причину его ошеломленности: уже изрядно захмелевшая Брикси пролила себе на белую батистовую блузку едва ли не целый бокал шампанского, и теперь одна из ее круглых белых грудей с алой земляничиной соска вздрагивала прямо перед носом бедного Филдмана. Пат тоже с трудом отвела взгляд от совершенной формы, напомнившей ей какой-то римский беломраморный сосуд из лондонской галереи Тейт.

– Видишь, прощаюсь с независимостью. Но, Господи, как мне надоел этот пупсик! – пробормотала Брикси в сторону Пат, так, чтобы не слышал Филдман. – Пойдем лучше, там Шерри Остин – помнишь, из кантри-музея в Нэшвилле? – оставила мне ключ от номера. Ви-и-иски, – Брикси сладострастно закатила глаза, – почти целая бутылка!

И Пат, сама не зная зачем, потащилась за ней к лифтам, оправдывая свое согласие тем, что все-таки с Шерс они проработали вместе почти семь лет и когда еще им придется поболтать. Но, стоя в неширокой кабине, она вдруг с ужасом поймала себя на том, что так и не может оторваться от зрелища просвечивающего соска и – больше того – что ей ужасно хочется его потрогать. Вероятно, на лице ее промелькнула какая-то гримаса, потому что Брикси, лукаво хохотнув, просто прижалась всем своим гибким и вольным телом к затянутому под черным бархатом в комбидресс, напрягшемуся телу Пат. Лифт поднимался мучительно долго, и Пат стояла, боясь вздохнуть, пунцовея от своего позора и… от сладости этого позора. Обнявшись, они дошли до номера, где, повернув ключ изнутри, Брикси бросилась на низкую постель.

– Ну, снимай с меня все и не эстетничай, сейчас это не главное!

Пат, кусая губы, дрожащими пальцами стала расстегивать бесконечные крошечные пуговицы на горячей спине и застежку широкой юбки.

– Подожди, – пролепетала она, словно боясь чего-то, – не оборачивайся сразу.

Но Брикси резко повернулась на постели – так, что ее тяжелые волосы задели Пат по лицу, обдав запахом осенней листвы – и легла, закинув за голову полные руки, подмышки которых пахли чем-то восточно-пряным, и небрежно разбросав упругие ноги. Ее груди с напрягшимися сосками казались такими тугими…

– Что же ты? – нетерпеливо вскинулась Брикси, но тут же поняла все. – Неужели в первый раз?! Вот приключенье-то! Ну, давай я тебя раздену.

– Н-нет, я лучше сама, – испугалась Пат, застеснявшись вдруг, перед всем этим великолепием, собственной груди, на которой остались следы растяжек. Она торопливо стала высвобождать свою ждущую непонятно чего плоть.

– Господи, как тебя мужики-то раздевают? – с веселым любопытством поинтересовалась Брикси, наблюдая за неловкими движениями Пат и не подозревая, что в последний раз ее раздевал Мэтью в ту сказочную ночь перед гастролями. Стив всегда приходил к ней уже в спальню.

Прикрываясь, как девочка, она стояла перед Брикси, краснея и дрожа всем телом. Тогда Брикси встала, отчего груди ее качнулись, а Пат в этом движении почудился звук туго натянутой струны. Как во сне Пат протянула к ним свои холодные руки, подставила ладони, в которые тут же легла округлая шелковистая ноша, вызывающая непреодолимое желание ласкать и ласкать ее подушечками пальцев до тех пор, пока не затвердеет как камень сосок, и мягкая чужая рука не переложит твои ненасыщаемые ладони на собственную похолодевшую от восторга грудь.

…Задыхаясь под атласными бедрами и вбирая в себя влагу, отдававшую яблоком, Пат сама все шире разводила ноги, и ее пронзительные вскрики при каждом проникновении в чужое тело сливались с голубиным воркованием Брикси в одну мелодию страсти. Наконец та в изнеможении вырвалась из ставших темно-алыми, пульсирующих губ Пат, а сама все продолжала ласкать ее так, что наслаждение непрекращающимися волнами проходило по узким бедрам, то сводя их в жестокой жажде, то распахивая и готовя для новых спазмов…

Пат вышла из отеля, когда уже стемнело. Она чувствовала себя опустошенной и хотела только спать. Через рваные облака на нее насмешливо смотрела луна, а за ней, сквозь легкое головокруженье, Пат мерещилось печальное звездное лицо ее погибшей любви.

Поздней ночью Стив, уже обсудивший с женой все события этого длинного дня, как человек, тонко реагирующий на подлинно женское, неожиданно обнаружил в ней не только томную негу, которой так недоставало Пат, но и то осознание собственной женской значимости, появление которого он осторожно готовил и ждал в ней уже несколько лет. А связав с этим исчезновение Пат с банкета вместе с Брикси, догадался и о причине. «Что ж, ей еще многое придется попробовать», – улыбнулся он в недавно отпущенные усы и уверенно открыл дверь в ее спальню.

* * *

К осени новый канал окончательно встал на ноги и окреп настолько, что Патриция могла себе позволить немного передохнуть. Она решила сама отвезти Джанет в Ноттингем. Стив, к ее удивлению, не стал возражать против того, чтобы девочка провела школьные годы в Англии. Джанет росла и требовала все больше внимания, которого он уделять ей уже не мог. К тому же ему очень понравились родители жены, и он считал, что Селия своей женственностью, а Чарльз невозмутимым спокойствием дадут ей куда больше, чем они с Пат, – в постоянной спешке и катастрофической нехватке времени. Сама же Джанет была просто в восторге от предстоящего полета на остров, который все еще оставался в ее представлении сказочным, и от возможности иметь настоящего пони.

«Папа, давай сходим, посмотрим пони сначала здесь», – уже сколько раз просила она Стива. В свои пять с половиной Джанет прекрасно строила вполне взрослые фразы, что ничуть не убавляло ее детской прелести. И однажды Стив согласился, имея при этом и еще одну подспудную мысль.

Если все пойдет нормально, Джанет уедет в Британию надолго, возможно, лет на десять – двенадцать, и какой она вернется оттуда – неизвестно никому. А сейчас, пока девочка еще полна младенческой прелести и блаженной невинности, Стиву очень хотелось показать ее Руфи Вирц. Может быть, им двигало и подсознательное желание снова увидеть ту женщину, что так и осталась непревзойденной для его тела и недоступной – для его души. Сознательно идти на такую встречу после того, как они с Пат действительно стали мужем и женой, он не хотел.

Удовлетворив страстную тягу Джанет к познанию мира в огромном зоопарке Бронкса, он предложил девочке пойти съесть чего-нибудь вкусненького и запретного, на что малышка, конечно же, купилась, ибо, как все сугубо домашние дети, до безумия любила покормиться какой-нибудь дрянью, вроде вонючего попкорна или двухдневной давности чизбургера.