Селеста, бедная Селеста... - Александра Матвеева

Что-то такое было в его глазах, что мне вдруг захотелось рассказать ему все о себе. Порыв прошел мгновенно, и мне показалось, что Петров это уловил и расстроился. Он так хорошо смотрел на меня. Если бы мы встретились при других обстоятельствах, он бы мог стать моим другом. А может, и не другом. Ведь я теперь совсем свободна. Открыта для контрактов, как говорит Катька. И Лешка свободен. Я чуть не плакала:

— Лешка самый лучший, и я люблю его, но я не невеста и никогда не буду.

Петров согласно моргнул и ничего больше не спросил. Мы молчали довольно долго, а потом снова заговорили. Петров спрашивал меня об институте, о маме, о планах на будущее, рассказал мне о себе, сказал, что его зовут Андрей.

Мы долго сидели, я уже давно сообразила, что Петров держит меня в этой комнате в каких-то своих целях, но мне нравилось разговаривать с ним, и становилось немного легче.

В дверь поскреблись, Петров встал и, подойдя к двери, высунулся в коридор. Быстро вернувшись ко мне, он снова сел напротив и серьезно спросил:

— Аль, а из-за чего не ладят здешние дамы?

— Соперничают.

— В чем?

— Во всем.

Петров пропустил меня и вошел следом. За столом семейно сидели все обитатели дома. Гришаня оперся локтем на стол в непосредственной близости от Тани и, картинно отставив мизинец, пил чай, не сводя с девушки томного взгляда. Мария Алексеевна и Лешка сидели рядом и перед ними тоже стояли наполненные чашки. Лешка вскинул на меня глаза и тут же опустил. Я не поняла выражения черных измученных глаз, но на всякий случай расстроилась.

Таня с облегчением встала и налила еще две чашки чая. Бедняжку совершенно доконало пристальное внимание Гришани, и она впервые на моей памяти охотно выполняла обязанности хозяйки.

Менты ели и пили, подозреваемые в основном просто сидели, уставившись в нетронутые чашки. Я сделала несколько глотков, не почувствовала вкуса и отставила чашку. Петров и Гришаня попереглядывались, погримасничали, подвигали кистями рук и плечами и обо всем договорились.

Инициативу на себя взял Петров. Это потому, что он старший лейтенант, а Гришаня, наверное, не старший, догадалась я. И, как выяснилось позднее, догадалась правильно: Гришаня оказался капитаном, а то, что я принимала за ласковое прозвище, его фамилией. Капитан милиции Гришаня Николай Сергеевич.

— По закону каждый гражданин обязан помогать следствию, — торжественно провозгласил Петров для начала. Граждане подавленно молчали. Петрова это не смутило, и он продолжал: — Я нисколько не сомневаюсь, что вы все охотно пойдете нам навстречу и поможете реконструировать весь сегодняшний день минута за минутой.

— Зачем весь? — не согласилась я. — За обедом мы сидели все вместе и видели Глеба Александровича. Если вы не подозреваете нас в преступном сговоре, можно начать вашу реконструкцию с обеда.

Гришаня согласно кашлянул, и Петров бодро завел:

— Итак, после обеда вы расстались. Каждый занялся своими делами. Кто что делал? Начнем с вас. — Он поклонился Марии Алексеевне.

— Я попросила сына помочь мне выбить старые побеги малины, и сразу после обеда мы занялись этим, — послушно отчиталась хозяйка.

— Сколько времени вы провели в саду?

— Около трех часов.

— И никуда не отлучались?

Ответ задержался не больше, чем на секунду:

— Нет.

Вмешалась Таня:

— Это неправда.

Мария Алексеевна резко обернулась к своей верной секретарше:

— Ты хочешь сказать, я лгу?

— Я хочу сказать, Алеша возвращался в дом.

— Когда? — заинтересовался Петров.

— Точно не скажу, но примерно можно подсчитать. Заодно и о моих передвижениях сообщу. Сразу после обеда я отправилась на почту. Глеб Александрович прошел мимо меня в кабинет и напомнил забрать в отделе доставки журналы. Аля в это время домывала посуду и могла нас слышать.

— Я слышала, — подтвердила я. Таня благодарно мне кивнула и продолжила размеренным тоном учительницы младших классов:

— Когда я приблизилась к калитке, из дома вышли Мари и Алеша, я обернулась и помахала им рукой.

Этот пункт Таниного повествования подтвердила Мария Алексеевна. Таня удовлетворенно помолчала, отпила из чашки — было заметно, что она упивается всеобщим вниманием.

— Выходит так. В течение последующих двух часов Мария Алексеевна и Алексей работали в саду, Татьяна ходила на почту, Аля спала, а Глеб Александрович находился в своем кабинете, — рефреном прозвучал бодрый голос Гришани, после чего опер кивнул головой и Таня продолжила:

— Пока шла по полю, на самом солнцепеке, я вся пропылилась и пропотела. Решила пойти на речку искупаться. Если бы я попалась на глаза Глебу Александровичу, он бы точно засадил меня за работу. Я тихонечко проползла вдоль стены к заднему входу и поднялась по наружной лестнице на мансарду. У себя я переоделась в купальник и собиралась выбраться на улицу прежним путем. Выйдя из комнаты, я перегнулась через перила лестницы и увидела Алешу. Чтобы он меня не увидел, я отступила к стене.

— Вы заходили к отцу? — официально спросил Петров. Лешка молчал, и я затосковала. Гришаня, недобро прищурившись, смотрел на поникшую фигуру.

— Давай говори, парень. Что-то ты все молчишь. Я понимаю — отец убит, потрясение, то да се, но сейчас тебе о себе подумать надо. Содействие следствию — вещь ой какая небесполезная.

Лешка молчал, тупо уставившись на свои кулаки. Я испугалась, как никогда раньше, и не раздумывая заговорила:

— Леша приходил ко мне. Я жаловалась на головную боль. Леша пришел спросить, как я себя чувствую.

— Вы говорили с ним?

— Нет, я спала, но слышала, как он подходил к моей двери.

— Почему вы знаете, что это был он?

— Я узнала голос.

— Но не ответили?

Не ответила я и сейчас, потому что меня опередила неистощимая Таня:

— А она и не могла ответить.

— Почему? — повернулся к ней Петров.

— Ее не было в комнате.

— Откуда вы знаете?

— Ее комнату видно с того места, где я стояла: дверь была приоткрыта, и Али там не было.

— Где вы были? — Теперь Петров повернулся ко мне. Он спросил, и я почувствовала, что ему неприятно спрашивать. Мне требовалось немного времени, я оказалась не готовой к вопросу. Но времени не осталось. Гришаня встал, зашел мне за спину и оперся рукой о спинку стула у меня за спиной. Я лопатками почувствовала тепло его руки. Было неуютно, стало погано. Ну что ж, делать нечего.

— Я заходила в кабинет.

— Зачем? — неприязненно блеснул глазами Петров.