Воскрешение любви - Мэрис Соул

— Иди, конечно. Ты больше ничем не можешь помочь, — сказала Шонна.

— Мне действительно очень жаль, — обратилась Крис к Лени, затем она перевела взгляд на Тайлера. — Я затормозила, но он появился так неожиданно…

— Ничего, — сказал Тайлер, желая, чтобы она поскорее ушла. Паника в ее голосе нервировала его. Голос Шонны, напротив, успокаивал.

— Что теперь будем делать? — спросила Лени, глядя на Шонну.

— Теперь он должен успокоиться. Посмотрим. — Она взглянула на рану, к которой Тайлер все еще прижимал рубашку. — Кровотечение почти прекратилось.

Шонне понравилось, как Тайлер вел себя в этой ситуации. Он точно исполнял все ее указания, был спокоен и очень предупредителен.

Шонна еще раз внимательно осмотрела Мага.

— Ничего страшного. Он поранился, но рана неглубокая. Не забывай, что он мустанг, значит, выносливее и крепче других лошадей.

Маг, похоже, начал успокаиваться. Он перестал дрожать, и выражение его глаз стало спокойнее. Лени продолжала оглаживать коня, шепча ему на ухо ласковые слова, а он тыкался мордой в ее плечо, время от времени громко отфыркиваясь.

По мере того, как успокаивался Маг, успокаивалась и Лени.

Он не мой отец. Эти слова повергли Шонну в изумление, но моментально разъяснили, почему между ними не было сходства. Тайлер тоже удивился словам Лени не меньше ее. Значит, он и не подозревал, что ей все известно.

Ах, сколько вопросов хотелось задать ему! Она-то в своих мыслях обвиняла его, что он бросил родного ребенка, но если Лени не его дочь…

Во дворе послышался шум подъезжающего автомобиля.

— Это, наверное, ветеринар, — Шонна выбежала во двор. — Пойду встречу его.

Ветеринар осматривал Мага около часа. Он измерил ему температуру, послушал сердце и легкие, внимательно прощупал все кости, затем обратился к Лени:

— Считайте, повезло. Кроме этой раны, ничего серьезного нет. — Он перевел взгляд на Шонну. — Но нужно будет понаблюдать за ним. Если он не успокоится и шоковое состояние не пройдет, значит, повреждены внутренние органы. В этом случае звоните.

— А когда станет ясно, что он вне опасности? — спросил Тайлер.

— Я думаю, если через двадцать четыре часа он будет вести себя спокойно и не будет проявлять признаков беспокойства, дискомфорта, тогда можно будет считать, что все в порядке.

Тайлер проводил ветеринара до машины, потом снова вернулся в конюшню. Одна проблема, казалось, была решена. А вот с другой ему предстояло разбираться.

Тайлер медленно шел к деннику Мага. Он не знал, как начать разговор и что сказать. Лени все знает. Но откуда?

— Как поживаешь, старина? — обратился он к Магу, подходя к деннику.

— Похоже, он приходит в себя, — ответила Лени. — Шонна пошла за стульями. Сказала, что останется с ним, пока не убедится в его безопасности.

— Ты захочешь остаться с ней, полагаю? — спросил он у девочки.

Лени серьезно посмотрела на него.

— Я не могу его оставить. Ведь ты же был все время со мной, когда я была в больнице? Врачи сказали, что ты не отходил от меня.

— Да, Лени, все это правда. Если хочешь, мы вместе останемся с Магом.

— И ты останешься?

— Конечно. Потому что ты — моя дочь.

— Правда? — Она смущенно посмотрела на него. — Но мама сказала, что нет.

— Может быть, ты родилась и не от меня, но во всем остальном я твой отец. Можешь подойти и обнять меня.

Он открыл ей свои объятия. Несколько секунд Лени не шевелилась, потом сделала несколько шагов и вдруг бросилась к нему на шею.

Он крепко прижал ее к себе. Первый раз за все эти годы она обняла его. Еще совсем малышкой она пыталась обнимать его, но тогда ее ручки были совсем крошечные, чтобы обвить шею и крепко обнять его. Потом их разлучили.

По всхлипываниям он понял, что Лени плачет.

— И давно ты знаешь об этом? — спросил он, вытирая ей слезы.

— Давно, — хрипло ответила она. — Однажды мы жутко поссорились с мамой, и я ей сказала, что убегу и буду жить с тобой. Тогда она сказала, что ты не настоящий отец и я тебе не нужна.

— Она не должна была говорить тебе так. Ты мне нужна.

Лени отклонилась и, хмуря брови, посмотрела на него.

— Ты даже ни разу не навестил меня.

— Так решила твоя мать. Она считала, что будет лучше, если я навсегда исчезну из твоей жизни. Правда, видеть тебя и знать, что ты не моя, было очень тяжело.

— Почему же я ношу твою фамилию?

— Мгм…

В этот момент он увидел Шонну, стоящую в проходе. В руках у нее было два стула. Он не знал, когда она вошла и что успела услышать, но обрадовался ее присутствию.

— Ты знаешь, что означает роман между женщиной и мужчиной? — обратился он снова к Лени. Она криво усмехнулась.

— Ты думаешь, я ребенок?

— У твоей матери случился роман с другим мужчиной, когда мы с ней были мужем и женой. Но я об этом не знал и, когда ты родилась, был уверен, что ты моя дочь.

— Поэтому у меня твоя фамилия?

— И поэтому тоже. — Он не хотел вдаваться в бюрократические детали.

— А когда ты узнал, что я не твоя дочь?

— Когда тебе было почти шесть месяцев, тебе должны были вырезать грыжу. Операция неопасная, но я сказал врачам, что готов быть донором, если будет необходимость. Тогда и выяснилось, что у нас с тобой разные группы крови и ты не моя дочь.

Известие прозвучало для него как гром среди ясного неба.

— А кто был моим отцом? Джордж?

— Нет. — Он посмотрел на Шонну. — У твоей матери был роман с женатым человеком. Он не собирался на ней жениться, а она надеялась, что после нашего развода он узнает, что ты его дочь, и все-таки женится на ней. Как бы там ни было, мы развелись, а он не женился.

— Ты был очень зол на маму?

— Да. Очень.

Шонна могла представить, что он чувствовал. Узнать, что любимая жена тебе изменила и твой ребенок от ее любовника… Это тяжелый удар. Теперь все становилось на свои места. Она поняла, почему он бросил дочь и не виделся с Лени.

— Я бы тоже разозлилась, — серьезно сказала Лени.

— Разве ты не разозлилась, когда узнала обо всем?

Лени кивнула, потом помолчала немного и сказала:

— Ты имел право злиться на маму и на меня.

— Ты не виновата во всем, что произошло. Это я не должен был слушать твою маму, а должен был обязательно навещать тебя.

— Мама сказала, что ты ненавидел меня и ее.

— Не правда. Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Наоборот, я очень скучал.