Беру тебя напрокат - Елена Трифоненко

И зачем я только переоделась в платье? Зачем? Пока я боролась с Петровым, оно задралось, и сейчас я лежу под этим чудовищем в самом непотребном виде. Ужасно, просто ужасно!

Но есть и кое-что похуже — меня медленно, но верно охватывают те отвратительные чувства, которые полыхали во мне днем. Каждый участок кожи, к которому прижимается Петров, словно раскаляется и жаждет чего-то неприличного. Во рту становится сухо.

Никита прерывисто вздыхает и долго-долго смотрит мне в глаза. Я, конечно, не отвожу взгляда, но мысленно молюсь, чтобы дорогой «партнер» не догадался о том, как меня будоражит его близость.

Почему природа вообще такое допустила? Почему мне так приятно от прикосновений мерзавца, которого я на дух не переношу? Загадка!

Петров вдруг принюхивается:

— Что это за духи у тебя? Никак не пойму. Дольче Габбана?

— Я не пользуюсь духами. И антиперспирант у меня без запаха.

— И тем не менее пахнешь очень вкусно. — Он нагло утыкается носом мне в шею. — Просто превосходно!

Его горячее дыхание чуть щекочет мою кожу и вызывает целый сонм мурашек. На мгновение мне хочется зажмуриться. Но потом я вдруг осознаю, что Петрова наша потасовка весьма взбодрила, а в одном месте даже ощутимо так тонизировала.

Мое открытие приводит меня в такое волнение, что приходится сделать над собой усилие, чтобы не начать мелко подрагивать.

— Петров, ты офигел? — с замиранием сердца восклицаю я. — Ты что себе позволяешь?

— Я? Ничего. Я вообще всеми силами пытаюсь восстановить мир.

— А в мою ногу ты, значит, трубкой мира уперся, да?

Мерзавец чуть ерзает, пытается устроиться на мне поудобней.

— Петров! — снова восклицаю я, но голос звучит предательски сипло.

Никита опять посылает мне проникновенный взгляд:

— Я же не специально. Я не виноват, что мое тело находит тебя аппетитной.

— Да плевать мне: специально ты или нет. Просто слезь с меня сейчас же!

— И не подумаю! — В его голосе прорезается умопомрачительная хрипотца. — Если я тебя отпущу, ты опять начнешь клепать на меня компромат. Или вообще решишь избить.

Он усмехается и снова неуклюже ерзает. Меня охватывает странная слабость, спина покрывается испариной.

Ничего-ничего, — мысленно утешаю себя я. — Мне просто жарко. Жарко от этой туши, навалившейся сверху.

— Петров, прекрати…

— Вообще-то, не я все это начал, — зачем-то напоминает он. — Это ты ворвалась ко мне фурией. Ты сорвала с меня полотенце, а потом повалила на пол.

Мне не очень хочется это признавать, но что-то в его словах есть. Я смущенно отвожу взгляд в сторону, делаю вид, что меня заинтересовал орнамент на шторах.

— Впрочем, я не в обиде, — тихо добавляет Петров. — Никакое сотрудничество невозможно без некоторых разногласий. Можно даже сказать, что конфликты отчасти полезны для творческого процесса.

Он вдруг проводит пальцами по моей щеке. Я чуть вздрагиваю и снова смотрю ему в глаза. Петров несколько секунд миролюбиво улыбается, а потом вдруг наклоняется и целует меня в губы. Нагло целует, без всякого стеснения! Я даже пугаюсь его напора и, конечно, не сопротивляюсь.

Внутри меня поднимается волна какого-то мучительного жара. Мозги становятся ватными.