Грешники - Агата Лель

Сегодня мой выходной, но Маринка попросила выйти вместо неё на пару часов, и как бы мне этого не не хотелось, но пришлось согласиться. Потому что она меня выручала кучу раз.

Впрочем, как и подставляла.

Подвожу глаза чёрным карандашом и кошусь на настенные часы — Саши нет весь день. Понятия не имею, где он, но в голову лезут исключительно плохие мысли. Что он поехал к своей бывшей, или встретился с той толстозадой из клуба, или вообще успел подцепить новую.

Саша здесь в городке — свежая кровь, он него за версту веет "нездешним", а вырваться отсюда мечтают все. Тем более в Москву! Тем более с таким, как он. Не олигарх, конечно, но с ним можно быть уверенной точно, что в обиду он тебя не даст и не кинет при первых же проблемах — проверено.

Снова смотрю на время, стрелки неумолимо отсчитывают минуты до ухода на работу, а его всё нет…

Позвонить… позвонить можно, но ужасно не хочется ему надоедать — он точно не тот мужчина, который потерпит контроль. В армии — да, но точно не в жизни.

А ревность тем временем подтачивает, телефон манит всё больше.

Спокойствие, Вика, успокойся. Мало ли какие у него могли возникнуть дела… в этой долбаной забытой и богом и чёртом дыре!

Хочу я этого или нет, но фантазия не видит берегов подбрасывая новые варианты — один хуже другого.

Он точно ведь с какой-то тёлкой! Не может быть иных причин такого долгого его молчаливого отсутствия.

Я ненавижу себя за эту проклятую и скорее всего беспочвенную ревность, но ничего не могу с собой поделать. Я влюбилась в него. Вот так быстро и до слепого отчаяния сильно. И я не собираюсь сидеть и наблюдать, как какая-то овца уводит моего мужчину прямо из-под моего носа!

Забив на данные самой себе слова не быть прилипалой, на гордость, забив вообще на всё хватаю мобильный и быстро нахожу в списке контактов его номер.

"Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте позвонить позднее"

А почему у мужчин чаще всего не отвечает абонент? Батарейка села? Был в "слепой" зоне?! Чёрта-с два!

В памяти словно калейдоскоп всплывают фрагменты: его поцелуй с бывшей женой за окном кафе; воркование с той ржущей словно лошадь бабой; неподдельный интерес Катьки. Да даже Самсонова губу раскатала, хотя ни разу его не видела!

Я настроена крайне враждебно, хочется рвать и метать и единственная мысль — увижу, пошлю куда подальше. Невозможно каждый раз сжирать себя мыслями, что он там с кем-то… Я же свихнусь так от ревности!

Только собираюсь набрать его номер снова, как слышу скрип входной двери, тяжёлые шаги. А затем тишина… Нет, не тишина. Как будто… вошёл и затаился.

Что за?..

Оставляю телефон в покое и осторожно выглядываю в коридор, а там…

— Боже, Саш!

Это единственное, что я могу произнести, потому что увиденное просто шокирует: его лицо в крови — скулы, нос, губы. Одежда тоже заляпана пятнами бурой крови и грязи.

— Что… Что с тобой произошло?

— Порезался, когда брился, — улыбается, и быстрым, но осторожным движением трогает пальцами запёкшуюся на губах кровь. — Нормально всё, сейчас умоюсь, буду как новый.

— Да ты весь в крови!

— Это из носа. Ничего страшного, говорю, кажется, он даже не сломан.

— Кажется?! — ужасаюсь, и только потом до меня доходит, что я до сих пор стою словно истукан. Надо же что-то делать, как-то ему помочь в конце концов!

Быстро стягиваю толстовку и, отбросив её в сторону, осторожно обнимаю его чуть дрожащей рукой за талию. А он при этом смотрит на меня как-то… настороженно, словно на не совсем нормальную.

— Вик, ты чего это делаешь?

— Как это? Помогу тебе дойти до комнаты! Тебе надо прилечь!

— По-твоему, я не в состоянии самостоятельно передвигать ногами? — немного раздражённо движением плеча избавляется от моей поддержки и шагает к ванной.

У него что-то болит, это видно, но он настоящий мужчина делает вид, что всё в ажуре. И почему-то я более чем уверена, что это не бравада для меня — он вообще такой по жизни, упёртый.

— Ты подрался с кем-то, да?

— Поскользнулся и упал.

— На чей-то кулак?

— Чайник поставь, ладно? Я быстро, — снова выдавливает улыбку и, подбадривающе подмигнув, скрывается в ванной.

В какой-то прострации продолжаю стоять и смотреть ему вслед, молясь только об одном — главное, чтобы он никого не убил.