Я сплю среди бабочек - Евгения Бергер

В то утро мне так и не удается посмотреть бабочек Алекса, как и во все последующие дни тоже… Я только и могу, что слать ему извиняющиеся сообщения, на которые тот отзывается легкомысленно-беззлобным тоном, за который я ему только благодарна. Все-таки некрасивая вышла сцена с Юлиановым запретом и моим безропотным подчинением — я должна была возразить ему, сказать, что мне, в отличии от него, бабочки очень даже нравятся и потому я хочу и буду смотреть на них столько, сколько моей душе угодно. Но я промолчала и теперь не могу простить себя за это!

А тут еще Юлиан зовет меня на вечеринку в дом своего давнего друга, Тимо Хертеля, и в итоге ко всем своим треволнениям я должна прибавить еще и переживание, связанное с посещением данного мероприятия. Я вся извожусь, решая что и как мне надеть… Статус девушки самого Юлиана Рупперта обязывает меня быть безупречной во всем, по крайней мере я сама себе именно так и говорю, а быть безупречной у меня никогда не получалось… Я просто не таковая и все, и пытаться пределать себя равносильно желанию леопарда сбросить свою пятнистую шкуру. Мне же моя «пятнистость» даже нравится…

Вот, надень-ка это платьице, — Изабель старательно роется в своем гардероба, чтобы отыскать лучший наряд для моего первого официального выхода в свет вместе с Юлианом. Складывается впечатление, что это она идет с ним на данную вечеринку, с таким рвением вызывается она помогать мне в моей подготовке… Я не против — хорошо переложить на кого-то груз ответственности и отдаться посторонним мыслям, никак не связанным с уже опостылевшей мне вечеринкой. Я-то и идти туда не хочу… Все только ради Юлиана. А думаю я почему-то о его отчиме: о том, как мы столкнулись с ним в коридоре и как он смотрел на меня разочарованными глазами. Не думает же он в самом деле, что я переспала с его сыном в первый же вечер наших отношений, словно какая-нибудь жалкая потаскушка… Или думает? Да и что еще он мог подумать, когда я провела ночь в комнате Юлиана, выскочив оттуда с копной кое-как причесанных волос! Меня болезненно ранит мысль о его разочаровании во мне.

Что с тобой? — отвлекает меня от собственных мыслей вопрос Изабель.

А что? — недоумеваю я.

Ты стонешь… Я тебя иголкой уколола?

Нет. — Она как раз подбирает иголками подол моего… то есть своего черного платьица, в котором я стою, подобно манекену.

Еще чуть-чуть и будет почти готово…

Не слишком ли коротко? — неуверенно кошусь я на свое отражение в зеркале. — На дворе все-таки минус десять…

Ты меня прямо удивляешь, — всплескивает она своими руками, — тебя ведь на машине повезут, а не заставят полуголой бегать по улицам.

Она права — переживу как-нибудь, лишь бы Юлиан был доволен. Что уж тут хитрить и увиливать: мне хочется услужить ему… купить его внимание? Возможно. Ведь в его истинную привязанность ко мне я так по-прежнему и не верю, но все равно позволяю себе надеяться на чудо.

В условленный час Юлиан звонит в двери нашей квартиры и целует меня прямо на глазах у восхищенной Изабель, которая — я замечаю это боковым зрением — почти в полуобмороке от восторга. Интересно, что было бы, поцелуй ее мой Юлиан на самом деле? Умерла бы от счастья… в буквальном смысле?

Прекрасно выглядишь.

Спасибо. В основном благодаря Изабель…

Юлиан одаривает мою подругу своим профессиональным подмигиванием, и та отвечает ему тихим вздохом. Со стороны это выглядит почти комично! Неужели и я рядом с Юлианом выгляжу такой же дурочкой, задаюсь я пугающим вопросом? Надеюсь, что нет.

Дом Тимо Хертеля оказывается большим, расцвеченным фонариками бунгало, которое еще издалека вибрирует громоподобной музыкой, в разы усиленной мощными музыкальными колонками… Мой воспитанный на классической музыке мозг мгновенно испытывает приступ надвигающейся мигрени, которой мне после сегодняшнего вечера точно не избежать, и я крепче стискиваю ручку своего маханького клатча, опять же одолженного мне Изабель, чтобы взять себя в руки и не сбежать, так и не переступив порога этого дома.

Ну, ты как, готова? — спрашивает меня Юлиан, заглушая мотор своего автомобиля. — Думаю, все уже собрались — мы последние.

Мы опаздали? — пищу я полным паники голоском. И Юлиан высокомерно мне улыбается:

Герои не опаздывают, — менторским тоном провозглашает он, — они задерживаются… намеренно. — Потом берет меня за руку и тащит в сторону дома. Праведные небеса, я абсолютно не ощущаю в себе мужества для геройства! Я, в отличии от Юлиана, никакая не героиня.

После пары-тройки моих почти полузадушенных попискиваний, мы наконец-то оказываемся в доме, который взрывается именем Юлиана, как фейерверком — худосочная девица, в которой я сразу же узнаю виоланчелистку с третьего курса, про которую Изабель как-то сказала, что она хорошо управляется не только со своей виоланчелью, но и с другими — называть вслух которые я здесь не стану — «инструментами», устремляется к моему парню и повисает на его шее, словно мартышка.

Привет, дорогой, мы тебя тут все заждались, — перекрикивает она музыку своим высоким контральто. И только тут замечает меня… — О, Шарлотта, — округляет она свой розовый ротик, — рада тебя видеть.

Весь ее вид демонстрирует абсолютно противоположную эмоцию, но я делаю вид, что не замечаю этого.

Миленькое платьице, — окидывает она меня быстрым взглядом. — Здорово выглядишь!

Я выгляжу точной ее копией, понимаю я в тот же момент, можно даже подумать, что я намеренно добивалась подобного сходства, и эта мысль мне неприятна. — Пойдемте на кухню, — подхватывает она Юлиана под руку, и тянет нас в недра этого бушующего дикой музыкой ада, который зовется чьим-то домом. — Там Миха приготовил огромную кастрюлю пунша с ромом — будет весело.

Да вы, я смотрю, разошлись по полной, ребята! — радостно посмеивается мой спутник, больно стиснув в руке мои пальцы. Это его компания — не моя, а от одной мысли о ромовом пунше у меня уже перехватывает горло. Ну, Шарлотта, держись!

Правда, здесь весело? — кричит мне Юлиан, принимая со всех сторон приветственные поцелуи от девушек и похлопывания по спине — от парней, словно полновластный господин всей этой вечеринки. А я — сбоку припека…