Снежный ангел - Николь Баарт

На заре нашей семейной жизни Сайрус, когда случалось поднять на меня руку, потом всякий раз мучился угрызениями совести. Но шли годы, и его любовь гасла буквально на глазах. И однажды Сайрус не оглянулся. Отпихнул меня с дороги, я упала, а он не оглянулся. Со мной тогда ничего не случилось, но лучше бы уж он избил меня. В тот день я поняла: любовь умерла.

Теперь же я и вскрикнуть не успела, а Сайрус уже стоял на коленях возле меня. Нет, прощения не попросил, но бережно поднял на ноги, повел вниз. Усадил в машину, сбегал глянуть на Лили и погнал в больницу. А там вел себя так, словно ему невыносимо видеть, как я мучаюсь.

Я поверила.

Хотя так и подмывало поинтересоваться: с чего это вдруг он смотрит на меня с такой нежностью? С другой стороны, было ужасно приятно купаться в заботе и внимании. Быть может, моя вновь обретенная уверенность заставила мужа взглянуть на меня другими глазами? Может, это начало чего-то нового?

Наступили недели хрупкого покоя. Злополучный День благодарения уже не вспоминался. Я расхрабрилась: несколько раз приглашала Сару на кофе и даже как-то раз подала Сайрусу на ужин домашнюю пиццу, прямо на кухне. Сайрус несколько опешил, но промолчал.

И все же завести разговор про Макса и его ателье я по-прежнему не решалась. Даже заикнуться не смела, хотя страшно по нему скучала. И тоска моя росла с приближением Рождества. Но разве можно поднять эту запретную тему, когда у нас с Сайрусом все так хорошо? И я молчала.

– Что-то я не пойму… – сказала однажды Лили. Был первый день рождественских каникул, мы валялись на диване, смотрели «Звуки музыки» – традиция, которая у нас завелась, когда Лили еще ходила в детский сад.

– Чего ты не поймешь? – рассеянно спросила я, выуживая из пакета горсть попкорна. Попкорн на диване, в среду? Я усмехнулась про себя. Неслыханное кощунство в доме Прайсов!

– Не пойму, что у вас с папой вышло?

– Сама не пойму! И не собираюсь ломать над этим голову. А только знаешь, Лил? Я счастлива! Все прекрасно.

Лили вперилась в меня изучающим взглядом. Недоверчиво переспросила:

– Ты счастлива?

– Да.

– Не верю я, что все хорошо.

Я изумленно посмотрела на дочь:

– Что ты такое говоришь? Да мы уже лет сто не жили так… – я покачала головой, подыскивая нужное слово, – так спокойно! Сама посуди: папа придет через двадцать минут, а я за ужин еще и не бралась. Ну да, у нас сегодня жареные овощи, их пару минут готовить. И все равно…

Лили многозначительно глянула на мою руку.

Я подавила вздох.

– Несчастный случай.

– Ничего подобного.

– Ну, что было, то прошло.

– А как же мистер Уивер?

– А что мистер Уивер?

– Почему мне нельзя проведать его? Рождество скоро, а он один.

Я теребила кисточки пледа, который мы накинули на ноги.

– Макс – щекотливая тема. Не стоит сейчас об этом.

– А дедушка? Если нельзя к Максу, тогда, может…

– Пожалуйста, прекрати, Лили. Мы не станем искать дедушку.

– Почему?

– Потому что…

– Тогда, значит, все осталось по-старому, – перебила Лили. – И у нас полным-полно всяких дурацких правил. Про это можно говорить, про то – нельзя… Не понимаю. И не хочу так больше.

– А по-моему, мы на пороге чего-то нового. Нового и доброго.

Лили скорчила недоверчивую гримасу:

– Хорошо, если так.

* * *

Как же я забыла: если все слишком хорошо – жди беды. Всего три дня назад я пообещала Лили, что мы вот-вот заживем по-новому, и надо же было мне оставить сорочки Сайруса в стиральной машине. Мы с товарками из Библейского кружка решили отвезти рождественские сладости в местный дом престарелых, и я – нет чтоб дождаться конца стирки! – бросила машину на произвол судьбы. Ну напрочь из головы вылетело.

Когда Сара объявила, куда мы направляемся, в груди что-то оборвалось. Отца поместили в интернат много лет назад. Однако эвертонский дом престарелых оказался ему не по карману, и папа вынужден был переехать в какой-то другой. Время от времени я получала скудные сведения о нем от дяди, но несколько лет назад и эта ненадежная связь оборвалась. И вот мы едем в дом престарелых… Мне почему-то стало не по себе.

Где-то в подобном заведении живет мой отец. Одиноко ему? Вспоминает меня? Удивился бы он, если б узнал, что Лили только о нем и говорит? Что у нее теперь новая мечта – разыскать дедушку?

Раздавая налево и направо нарядные коробки с песочными коржиками и ореховой помадкой, я неожиданно поймала себя на том, что в каждом лице ищу папу. Вглядываюсь, пытаясь отыскать знакомые черты. Столько лет я если и вспоминала о нем, то не иначе как с безразличием, а тут… Долгие рассказы Лили о моем детстве сделали свое дело – в душе открылся потаенный уголок, где хранилось то, что я старательно заставляла себя забыть.

Мне хотелось увидеть папу. С ума сойти! На обратной дороге я расплакалась в машине у Сары.

– Похоже, я соскучилась, – призналась я, когда Сара, только отъехав, снова остановилась у тротуара и протянула мне платок. – Сама не знаю, с чего вдруг… Ну, мы ведь никогда особо с ним не ладили.

– Он твой отец, – мягко заметила Сара. – И всегда им будет.

– Но мы с ним уже бог знает сколько лет не общаемся. – Я тихонько высморкалась. – Ума не приложу, что это на меня нашло.

– Эти два месяца у тебя выдались… эпохальные, – хохотнула Сара. – Воскрешение старинной дружбы, отважное вранье мужу, объяснение начистоту с дочкой, бесконечные рассказы о прошлом, грандиозная стычка с Сайрусом и, наконец… примирение? – с явной вопросительной интонацией закончила Сара. Стало быть, не одна дочь сомневалась в счастливом конце моей «сказки».

– Да, – твердо ответила я. Потом, поразмыслив, добавила с меньшей уверенностью: – Не знаю. У нас с ним все вроде наладилось, но сказать, что мы живем душа в душу, нельзя, конечно.

Сара собралась было еще что-то спросить, но по щеке у меня поползла очередная слеза, и она передумала. Только потрепала меня по руке и сказала:

– Что до меня, так я отлично понимаю, почему тебе после стольких лет захотелось увидеть отца. В последнее время у тебя не жизнь – чистый бедлам. А папа обнимет крепко-крепко, и все тревоги как рукой снимет. И уже не страшно. Это первое средство!

Я вообще-то плоховато помнила, каково это, когда папа обнимает. Но кивнула.

– За чем же дело стало? – Сара пожала плечами. – Поезжай, навести его.

– Все не так просто. Я даже не знаю, где он.

У Сары заблестели глаза:

– О-о! Тайна! Обожаю тайны.

Возле моего дома она обняла меня и пообещала, что мы непременно разыщем моего отца.