Пока мы не встретились - Карен Рэнни

Монкриф вышел из герцогской спальни, чтобы не броситься на жену. Желание становилось нестерпимым.

Спускаясь с лестницы, Монкриф услышал голос Уоллеса, затем еще чьи-то голоса. Говорили явно на повышенных тонах. Не такого поведения ждал Монкриф от балидонских слуг, особенно у парадного входа.

Внизу Монкриф столкнулся лицом к лицу с викарием. Да, неожиданный гость и, честно говоря, не очень желанный.

Заставив себя улыбнуться, Монкриф протянул ему руку. Викарий ответил ему подобострастной улыбкой и склонился в поклоне, да таком долгом, что Монкриф не мог дождаться, пока он разогнется.

– Ваша светлость, – заспешил викарий, – прошу простить, что я допустил это неожиданное вторжение, не предупредив ни вас, ни вашу прислугу. – И он бросил ядовитый взгляд на Уоллеса. – Но мой визит обусловлен жгучей тревогой, ваша светлость.

– Мы – ее семья, сэр, – заявила выступившая вперед женщина. – Ее единственные родственники в этом суровом мире.

За спиной незнакомой женщины стоял высокий мужчина с серебристо-светлыми волосами. Его внешность тотчас подсказала Монкрифу, кто эти люди. Через тридцать лет Гарри выглядел бы точно так же.

– Мистер и миссис Дуннан, полагаю? – спросил Монкриф, прерывая нечленораздельные представления викария.

– Именно так, ваша светлость, – подтвердила женщина. – Мы надеемся повидать нашу драгоценную Кэтрин. Викарий сообщил нам, что она вышла за вас замуж, и мы хотели бы удостовериться, что Кэтрин довольна своей участью. – И миссис Дуннан прижала платок к уголку сухого глаза. – Не могу поверить, что она готова оставить нашего бедного Гарри.

Бедный Гарри, который мертв уже много месяцев. Бедный Гарри, который порядком утомил Монкрифа.

Тем не менее, Монкриф сухо кивнул головой и обратился к Уоллесу:

– Пошли за Глинет. Скажи ей, что надо приготовить две комнаты для наших гостей. – И он снова обернулся к викарию и родителям Гарри. – С Кэтрин произошел несчастный случай, а потому давайте отложим ваше свидание на более позднее время.

– Несчастный случай?

Монкриф повернулся к миссис Дуннан:

– Она повредила себе щиколотку.

– Я хочу ее видеть!

Монкриф изобразил улыбку сожаления.

– Она сейчас отдыхает. Надеюсь, вы останетесь у нас на несколько дней? – Поблизости не было ни одного трактира, и Монкрифу пришлось предлагать гостеприимство, пусть даже и против своей воли.

Возгласы удовлетворения из уст викария и четы Дуннанов произвели на него самое неблагоприятное впечатление.

Краем глаза Монкриф заметил Уоллеса в сопровождении улыбающейся Глинет. Как только домоправительница увидела Монкрифа, она сделала постное лицо, отступила в сторону и подошла ближе, лишь, когда герцог подозвал ее.

– Моя домоправительница укажет вам ваши комнаты. – Монкриф быстро взглянул на Глинет, ее ответный кивок подтвердил, что две комнаты для гостей готовы.

Монкриф собирался приказать, чтобы Кэтрин отнесли поднос с обедом в герцогские покои, но появление викария изменило его планы. Монкриф отлично знал, что викарий так легко не оставит Кэтрин в покое. Она была самой ценной прихожанкой из всей паствы преподобного Томаса Маклауда. Но почему Монкриф ни разу не слышал о родителях Дуннана?

Герцог хмуро наблюдал, как небольшая процессия поднимается по парадной лестнице. Миссис Дуннан продолжала сжимать в руке платок. Если сегодняшний вечер будет похож на эту короткую встречу, его замучают рассказами о Гарри. К тому же следует постоянно быть начеку и следить за своими словами, если придется рассказывать о преданности Кэтрин своему усопшему мужу и о его письмах к ней.

Монкрифу все время хотелось сказать жене, что она оплакивает совсем не того человека, но Кэтрин была так погружена в свои сладостные страдания, что в лучшем случае просто не поверила бы ему.

Возможно, стоит вернуться к первоначальной мысли и написать ей письмо?

«Моя дорогая, страдающая от одиночества жена, подними глаза от строк, которые я написал так давно. Услышь мое дыхание, посмотри, как я приближаюсь к тебе, коснись моей руки, груди, моего лица. Обними меня. Улыбайся со мной. Расскажи мне о себе. Подари сокровища твоего сердца».

Монкриф уже начал сомневаться, придет ли Кэтрин хоть когда-нибудь в его постель. Может быть, губами и руками он сумеет передать ей то, что не в состоянии рассказать словами?