7 причин сожалеть - Дарья Тоин

Тот наконец отлипает и совершенно спокойно парирует мужчине.

— Продолжайте, мы отъедем.

— Да уж будьте любезны!

А следом я чувствую, как лёд катится подо мной... И было бы наоборот, успевай я шевелить ногами.

Набираю побольше воздуха, стоит только встретиться с бортиком и вцепиться в него, скинув руки этого "взрослого". Оборачиваюсь к нему, на что он вальяжно приближается и подпирает меня к ограде... Ага, чтоб не упала.

— Что ты вообще творишь!?

— Тебе понравилось.

— При собственном ребёнке!

— Я тебя просто обнял. Не драматизируй. Я говорил, не нравится — дверь помнишь где.

Фыркаю, желая сказануть, что я вообще здесь только из-за Никиты, но... Но не настолько же себе лгать, да?

— Спросить что-нибудь хочешь? У нас два часа впереди...

— Два часа!?

Кивает.

— Будто тебя дома кто-то ждёт.

— Кровать, Рашевский, кровать...

И вижу, как появляется улыбка, выставляю ладонь к его рту, пытаясь избежать похабного стишочка на этот счёт.

— Фу, хватит.

Убирает кисть, не отпуская из своей.

— Я и не начинал.

Так... Что я хотела? Куда опять уплыли все мысли? Замечаю Никиту на той стороне.

— Это... — Киваю в его сторону. — Серьёзно?

Артём оборачивается, проследив за взглядом. Немного отъезжает, вставая рядом.

— Надеюсь, что да. Осенью будут первые сборы, там узнаем, пройдет от первый важный этап в своей жизни или нет.

— Сборы? Что за этап?

— Скажем так, небольшой отбор в столице, если пройдёт — поступит в нашу спортивную школу...

— Там же пансион..

— Я в курсе.

— И тебе не жаль его туда?

Ловит мои мысли.

— Я люблю его и ценю его выбор, Света. Если он хочет, если он забывает обо всем, паря здесь... Я должен бояться его отпускать с понедельника по пятницу?

— Наверное, нет... Это тяжело.

— Не спорю.

— И долго?

— Первый этап, пока ставится техника, нарабатывается база, длится 3 года. Первые года будет жить дома, если пройдёт ежегодные экзамены, получит допуск, поступит в конькобежную и переедет в их общежитие. Потом всё будет намного жёстче, и захочет ли он продолжать — будет исключительно его выбор, на который я влиять никак не собираюсь.

— Но он же боится... Прикосновений.

Кивает очевидному.

— Поэтому почти год мы здесь. Он учится развивать страхи и слушать свое тело, Света. Это для него важно, поверь...

— Да я просто даже подумать не могла... Здорово... Вы... Вы были в больнице?

Улыбнулся чему-то невидимому.

— Да.

— Зачем?

— Обследовались.

-Что-то нашли?

Цокает.

— Ты такая любопытная...

— Это не любопытство!

— Да? Что же тогда?

— Волнение... Неужели не ясно?

Оборачивается, тут же отвернувшись к сыну.

— Артём, ну!? Что из тебя всё выжимать...

— Рита всю беременность ненавидела его... У неё была карьера и одна на свете любовь — танцы. Мы толком даже не были знакомы, Свет, просто случайная ночь, где я лоханулся. Для неё это был крах. Выйти в декрет, когда находишься на пике своей формы, следить, как тело из идеала начинает стремительно меняться... Она меня ненавидела, а я ползал за ней повсюду, уговаривая и заставляя переступить через это и не убить его. Кто знает, может... Был не прав?

— Ты дурак!?

Замолкаю под его взглядом.

— Потом мне сказали, что во время родов была небольшая асфиксия, от которой образовались 3 небольших пустоты в головном мозге. Врачи между собой зовут это кисточками, но всё не так страшно..

Опускает голову мне на плечо, пользуясь моментом.

— Подобное по разным причинам встречается примерно у каждого третьего ребенка, кто-то даже не знает об этом, В большинсиве случаев кисточки полностью рассасываются к году, редко — остаются на всю жизнь. Две наши полностью исчезли в полгода, одна — уменьшается год от года, но на фоне стресса в 5 лет...

— Проявилась?

— Нет... просто пока немного заметна. Совсем крошечная.

— Это влияет на что-то?

— Думаешь, Никиту бы допустили сюда? Фактически он полностью здоров, даже по неврологии... Я обещал Леониду Андреевичу, что к сентябрю Никита будет контактнее...

— И как ты это... Излечишь?

Пожимает плечами, продолжая покоиться на мне.

— Не знаю, Свет...

— А как... Рита?

Вздыхает.

— Никак, Светик. Думала, что после родов сможет восстановиться, ушла от нас, вернула фигуру, пару лет восстанавливала данные, потом потанцевала немного на сцене, возомнив себя примой. Спустя ещё пару лет вспомнила о сыне, связалась со мной... Просила его на интервью, пыталась строить из себя мамочку. Никита поверил, я сломался.

— И?

Выдыхает мне в шею, прошептав..

— Тебе это так важно?

— Больная тема?

Резко отстраняется, опять встав передо мной.

— Ты моя больная тема, глупенькая.

И сердце опять ёк, "и врут календари, и если ты давно хотела что-то мне сказать"...

— Артём, ну?

— Покатаемся?

— Это плохая идея! — Тонет в моём визге понимания, что он опять меня куда-то потащил. Да что за мужчина такой! — Артём!

Вдруг спотыкаюсь, влетев в его спину. От чего он затормозил и спокойненько произнес.

— Либо обними меня, либо встань передо мной.

Отдираю свою руку.

— Я сама!

Ага, сама-сама... Еле объезжаю его, помахав Никите, что снова отвлекся на нас. Тихонечко скольжу, расставив руки в стороны. А не дурно... Тихонько, шаг за шагом.

Чувствую его взгляд, но продолжаю "получать удовольствие". Спотыкаюсь, упав на колено и вовремя выставленную руку, еле встаю, продолжая отказываться от помощи.

— Свет, шишки набьешь.

Отмахиваюсь.

— Светлан...

Замечаю свое спасение — бортик. Решаю, что спорта для меня достаточно, и почти успеваю доползти черепашкой на льду, только... Разворачиваюсь его рывком, по инерции врезаюсь в него и почти успеваю возмутиться... До... его... Поцелуя.

* * *

Его ладони касаются щек, следом обхватывая голову. От неожиданности я не успеваю понять, во что нужно ухватиться, чтобы откатиться назад.

Хватаю его рубашку пробравшим подушечки током. Кажется, если у него остановится сердце, я сейчас смогу его завести.

Пытаюсь сдержать хоть как-то эмоции, но судя по всему — снова фиаско. Улыбнулся, скрестив руки за моей головой.

Последнее, что останется в моей памяти — эти глаза с чернеющим ободом, что приближаются ко мне так нахально.

Миг замер оглушительным теплом его дыхания и растекающийся робким ароматом. Кажется, от нереальности я начинаю млеть. Кажется, всего-то пару сантиметров...

И надо бы оттолкнуть...

И