Осколки прошлого - Вера Мелентьева

Глава 3. Преступление и Наказание

В назначенный день, я отменила психиатра и отправилась в «Офелию». Надев парик и темные очки, бросила машину за несколько кварталов и, добравшись до гостиницы пешком, зашла через служебный вход. Гостиница представляла собой девятиэтажное здание, и единственный лифт не просматривался с ресепшена, очевидно это был один из критериев, по которым Макс выбрал пристанище. Я спокойно поднялась на нужный этаж, о камерах должен был позаботиться человек Макара.

Осторожно постучала в дверь нужного номера. Сначала мне казалось, что там никого нет, однако через минуту дверь открылась, и Макс затащил меня внутрь.

— Я думал, ты не придешь, — шептал он, прижимая меня к себе и целуя.

— Как я могла не прийти, — я отвечала на его поцелуи, и вскоре на нас уже не было одежды.

Лежа в пушистых подушках, я изображала оргазм, Макс же трудился в поте лица. Я не слышала, как открылась дверь. Поняла, что все закончилось лишь, когда его тело, обмякнув, стало тяжелым, а я оказалось забрызгана чужой кровью.

— Черт! Сними его с меня! — обратилась я к напарнику, едва сдерживая рвотный рефлекс.

Быстро приняв душ, я оделась, и мы покинули «Офелию».

К счастью, Глеба не было дома и у меня было время привести свое душевное состояние в шаткое равновесие. Я успокаивала себя тем, что у меня не было другого выбора. Если бы я не пришла, он убил бы Глеба. Скажи я Бесу, риск тоже был бы слишком велик. Макс не просто мальчишка, он — первоклассный киллер. Малейший прокол и он бы ушел, мы никогда бы его не поймали, и Глеб был бы нежилец.

Я уснула, так и не дождавшись Бессонова, зато утро было фееричным.

Он ворвался в спальню словно ураган, сорвав с меня одеяло заорал:

— Вставай, спящая красавица, мать твою!

— Что случилось? — изобразила я недоумение, продолжая сидеть на кровати и потирая глаза.

Я-то, конечно, знала, что случилось, и то, что Глеб не поверит в мою непричастность тоже, но попытаться стоило.

Он молча стащил меня с кровати, и, припечатав к стенке зашипел:

— Где ты была вчера с 13.00 до 15.00?! Отвечай!

— Глеб, что ты делаешь? — всхлипнула я, — Ты же обещал!

— Где ты была?! Ты отменила психиатра!

— Я не хочу больше ходить к мозгоправу! Я вспомнила достаточно, чтобы никогда не быть нормальной!

Он ударил кулаком в стену, потом еще и еще, я зажмурила глаза и завизжала.

— Господи, я всего лишь, отменила психиатра, Глеб!

— Полина, как называется спектакль, который ты сейчас разыгрываешь?! Ковалев младший обнаружен с пулей в затылке!

Я закрыла глаза руками и разрыдалась, дав волю чувствам.

— Боже, какой ужас! У Клима много врагов… — закинула я удочку.

— Да, но преставился он в нашем городе!

Я ахнула, а Глеб подошел ко мне в плотную, взяв меня за подбородок прошипел:

— Он был в постели, без штанов. Некто подобрался так близко, что твой щенок пропустил пулю. Кто-то, кому он доверял, ради этого человека он сюда и приехал. Если я узнаю, что это была ты, а я почти в этом уверен, клянусь, я тебя прибью. На этот раз по- настоящему.

— Он был с женщиной… Выстрел в затылок…как она должна была изловчиться? — размышляла я вслух, пытаясь направить мысли Глеба в нужное русло.

— Очевидно, стреляла не она, либо она выше среднего роста, но она ушла. Сечешь?! Ее нет!

— Как ты можешь обвинять меня! У нее был подельник, у меня нет в этом городе даже знакомых. Или ей просто повезло, и она к этому времени уже покинула номер, разминувшись со стрелком, тогда это могла быть любая дама, даже легкого поведения, — развела я руками.

— Очень оригинально, проехать тысячу километров ради шлюхи, не находишь?

— Чего ты хочешь от меня?! Чистосердечного признания?! Тебе ведь, в сущности, не важно, была это я или нет? — перешла я к стадии «нападение».

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Через несколько часов, когда страсти понемногу улеглись, я занялась своими делами, а именно: приготовила обед, решив отвезти Бессонову на работу. Как известно, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а мне нужно было задобрить Глеба так, чтобы он выкинул из головы дурные мысли.

В офисе я появилась при параде с корзинкой в руках, чем вызвала недоумение секретарши, которая мне, кстати, не понравилась. Слишком молодая и пышногрудая брюнетка.

— Что это? — рявкнул Глеб, указывая на корзинку.

— Обед. Решила тебя побаловать. Так делают любящие жены, для своих мужей. Видела в кино, — улыбнулась я во все тридцать два зуба.

— Кино называется «Яды»? — сказал он, доставая еду.

— Чувство юмора — одно из твоих главных достоинств, но самое главное, конечно другое, — я игриво прикусила нижнюю губу.

— Интересно, как далеко ты зайдешь в своих стараниях усыпить мою бдительность? Может быть, сделаешь, что-нибудь совсем неприличное?

— Ради спасения нашего брака, все что угодно, — мурлыкнула я.

— Нашему браку ничто не угрожает. Есть биологические следы дамы, которая побывала на месте преступления, я сравню их с твоими, мне станет жутко стыдно за свои обвинения, и, купив ювелирный завод или меховую фабрику, а может быть все вместе я приползу к тебе извиняться.

— Уверена, так и будет.

Сказав последнюю фразу, я поднялась, изящным движением стянула кружевные трусики, и, повертев их на указательном пальце, кинула Глебу на стол. Приземлились они аккурат рядом с тарелкой.

— Мои биологические следы, Любимый, — ответила я на немой вопрос в его глазах.

Когда я была уже у дверей, Бессонов пришел в себя от моей выходки:

— Куда ты собралась без белья?!

— Домой. Буду ждать тебя там, что бы сделать что-нибудь «совсем неприличное», — ответила я его словами и вышла из кабинета.

Сев в машину, я стукнула кулаком по рулю и чертыхнулась. Глеб понимал, что кроме меня этого никто не мог сделать, но понимал ли он, ради чего я это сделала? И чего он хочет добиться? Неужели надеется, что это действительно была девица по вызову и ей просто повезло?

По дороге домой заехала в магазин нижнего белья и купила себе пару эротичных нарядов. Однако моим планам не суждено было сбыться.

За ужином у Глеба пиликнул телефон, сначала он побледнел, желваки заходили ходуном на его лице, потом покраснел, вскочил и одним движением перевернул стол. Посуда зазвенела, вино, разливаясь, предавало белоснежной скатерти кроваво-красный цвет. В моей голове всплыл образ безжизненного тела