Укрощение варвара - Руби Диксон

И глупая я снова начинаю плакать. Все разочарование, кажется, просачивается из меня в виде девчачьих, слабых слез. Я ненавижу это. Я не плакса. Я не такая. Я сильная, черт возьми. Я способная. Я не…

Не такая, как Лейла. И Лейла счастлива.

И это только заставляет меня рыдать еще больше.

— Мэ-ди! — Хассен подбегает ко мне, проводит руками по моим рукам, а затем касается моего лица. — Тебе холодно. Почему ты здесь? Кто с тобой? Где твое копье?

— Я здесь одна, — говорю я, вытирая слезы, которые продолжают замерзать на моем лице. — Мне нужно было поговорить с тобой.

— Без оружия? Мэ-ди, ты должна подумать, прежде чем покинуть пещеру! Это небезопасно…

— Я знаю, — кричу я, отмахиваясь от его рук, когда он пытается обхватить ладонями мои щеки. — Ладно? Я знаю! Я поняла. Я не умею заботиться о себе. Это не совсем главная новость. — Я смахиваю еще больше слез, которые, кажется, продолжают литься.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз и кладет палец мне под подбородок, наклоняя мою голову вверх.

— Почему ты плачешь? Что не так?

— О, ты имеешь в виду, кроме всего остального? Все не так?

— Почему все не так? Ты должна сказать мне. — Он проводит костяшками пальцев по моей челюсти. — Мне не нравится видеть, как ты плачешь.

— Да, ну, я тоже не люблю плакать.

Хассен плотнее прижимает мое покрывало к телу, а затем его дыхание с шипением прерывается.

— Мэ-ди, это мокрое…

— Да, я знаю! Я дерьмово умею выживать. Я знаю это! Я просто… Мне пришлось сбежать, прежде чем парни снова заметили меня.

Он хватает меня и поднимает на руки, не так романтично, как герои несут падающих в обморок героинь, а так, как мать несет своего ребенка.

— Я отнесу тебя в ближайшую пещеру охотников, и мы возьмем тебе что-нибудь теплое, а потом мы поговорим.

— Хорошо, — говорю я шмыгающим, плаксивым голосом. Я обнимаю его за шею и зарываюсь в нее лицом, за исключением того, что, когда я это делаю, я ударяюсь лбом об один из его загибающихся книзу рогов. Типично. Даже Хассен пытается убить меня.

Мы молчим, пока он движется по снегу, безошибочно направляясь к одной конкретной пещере, которую мы, как правило, часто посещаем. Прогулка, кажется, длится целую вечность, и к тому времени, как мы добираемся до пещеры, я дрожу от холода, меха, в которые я завернута, промокли насквозь, и я чувствую себя ужасно несчастной. Он ныряет в пещеру, отодвигая ширму над входом, а затем осторожно опускает меня на землю. Он растирает мои руки и ноги своими большими, теплыми ладонями, снимая с меня мокрый мех. Однако выражение его лица полно гнева, поэтому я не благодарю его. Не думаю, что он это оценит. Он хватает один из свернутых мехов и разрезает завязки своим ножом, затем набрасывает его на меня.

Затем он подходит к кострищу и начинает разводить огонь. Если я замерзла настолько, что пришлось разжечь костер, потом нам придется пополнить запасы для разведения огня, и я получу от него нагоняй.

— Прости, — начинаю я, но он бросает на меня раздраженный взгляд, который заставляет меня снова замолчать. Ладно, если он не в настроении разговаривать, я просто буду сидеть здесь и дрожать. Я плотнее закутываюсь в меха и чувствую себя довольно жалкой из-за всей этой ситуации.

Проходит несколько минут, прежде чем огонь разгорается, но в конце концов появляется небольшое пламя, и Хассен подхватывает меня на руки и сажает рядом с огнем, как будто я ребенок. Он поправляет мои завернутые меха, подсовывая их под мои ноги, а затем садится на корточки, делая паузу, чтобы пристально посмотреть на меня.

— Почему ты на улице в мокрых мехах? Объясни.

— Я же говорила тебе. — Я ерзаю на полу, немного смущенная его сердитым изучающим взглядом. — Мне пришлось улизнуть, когда никто не обращал внимания.

— Остальные вернулись? Мне показалось, я видел их следы. — Выражение его лица мрачнеет. — Они жестоки к тебе?

— Только если ты считаешь, что пытаться задушить меня подарками и вниманием жестоко, я полагаю. — Я шевелю босыми пальцами ног и зарываюсь ими в пушистую изнанку одеяла, потому что, ладно, это действительно намного приятнее, чем мои мокрые от снега ботинки.

— Подарки? Внимание? — Пока я наблюдаю, его лицо хмурится. — Кто дарит тебе подарки? Бек?

— Не он. — Я качаю головой. — Ваза напоил меня чаем, и каждый раз, когда я оборачиваюсь, Харрек пытается накормить меня, а Таушен пытается быть моим новым лучшим другом. Я имею в виду…

Он рычит.

Я так поражена этим звуком, что перестаю говорить. Он действительно зарычал. Прямо как бешеная собака… или медведь.

— Ты в порядке?

— Прекрасно, — рычит он на меня. — Кто-нибудь еще?

— Кто-нибудь еще что?

— Кто-нибудь еще ухаживал за тобой?

— Черт, я очень надеюсь, что нет. — Эта мысль делает меня несчастной. — Я и так едва могу улизнуть.

— Больше никаких подкрадываний, — говорит он мне, плотнее запахивая меха. — Ясно, что ты не можешь позаботиться о себе.

По какой-то причине это действительно причиняет боль. Я снова разразилась слезами.

— Ты мудак. Н-н-о т-теперь ты г-г-говоришь как Лейла.

Он фыркает, берет одну из моих холодных рук и сжимает ее в своей, потирая, чтобы согреть.

— Твоя сестра научилась ставить силки и разводить костер. Вот и все. Не позволяй ее словам сломить тебя.

На самом деле, моя сестра никогда не говорила таких вещей. Лейла слишком милая и добрая. Она никогда бы добровольно не причинила мне вреда. И вот теперь я чувствую себя еще хуже, потому что заставляю Хассена думать о ней плохо.

— Она моя сестра. Она просто пытается присматривать за мной, потому что хочет, чтобы я была счастлива, — вздыхаю я. — И я несчастлива, потому что я не вписываюсь в это общество.

Хотя я не говорю, что я была счастлива за ту неделю, что ее не было, потому что от этого мне становится еще хуже.