Право на выбор - Джулия Рут

Раш уехал на службу, он работает инженером в космопорте, и будет только к ночи. У Мара пока выходные, но через три дня и он выйдет на работу — получается, я останусь дома одна? Вспыхнувшая было тревога гасится спокойствием тура — раз он не боится оставлять меня дома одну, значит, и мне нечего бояться. Видимо, мой самостоятельный — и успешный — поход вселил в него определенную уверенность.

Будущее начинает вырисовываться — пока штрихами-набросками, но все же лучше, чем ничего. Я буду учить язык — а сил и времени это займет будь здоров — буду делать что-то по дому, чтобы не нахлебничать… Грида обещала помочь, значит, можно же будет попросить её научить меня еще и готовить? Надо попробовать, пока не попробую — не узнаю… а поддерживать чистоту в полупустом доме не так уж и сложно.

* * *

— Можно тебя отвлечь на минуту?

Я поднимаю голову от своих записей — Мар стоит в дверях с довольно объемным свертком и кажется немного смущенным.

— Давно хотел отдать… Не уверен, что угадал с размером, но может хотя бы примеришь?

Сначала колечко, теперь одежда… Смущаюсь уже я, когда неловко забираю свёрток. Внутри — что-то вроде туники из тонкого материала. По краям украшенная причудливым орнаментом, ткань приятно холодит кожу, когда я разглаживаю ее ладонью. Красиво… Мар и сам носит похожую, только попроще и погрубее, и свободные штаны из похожей ткани.

— Да, сейчас же и примерю…

…Все он угадал. По фигуре, но не слишком облегает… Не слишком — но достаточно, чтобы вернувшийся домой Раш’ар долго молчал, глядя на меня. Мне нехорошо от его взгляда, нехорошо ему самому — вены на шее смолы чернее. Я отворачиваюсь, так и не дождавшись ответа на свое приветствие.

И вот так… мы будем теперь жить?..

3-8

Через три дня утром я провожала обоих туров на работу — странно было остаться одной в доме, но постепенно, день за днем, я входила в подобие ритма. До обеда училась: язык, с наскока показавшийся не очень сложным, быстро обломал мне зубы, но Грида утешила — так со всеми на первых порах, дальше будет легче. Она же учила меня готовить по-местному — это было проще и намного веселее, чем учить турианский. После занятий я возвращалась домой и управлялась по хозяйству — право на это пришлось в прямом смысле отвоевывать — одной логики оказалось недостаточно, чтобы убедить Мара. У него крепко засело в голове равенство маленького и беспомощного, так что мне пришлось, краснея до кончиков ушей, шепотом напомнить ему, что он делал с маленькой и беззащитной мной — и только тогда тур сдался. Спали мы с ним вместе на втором этаже, Раш'ар ночевал внизу, но с той ночи максимумом были объятья — мне было неловко, а Мар… не знаю, может, тоже?..

…У них вообще странно складывалось: они почти не говорили, не садились за один стол, не ссорились и практически игнорировали друг друга, и напряжение между ними хоть и не росло — но и не спадало. Иногда в вечерней тишине, когда я поднималась в спальню или оставалась на кухне, мне слышался словно бы треск — натянутые нити несказанных слов повисали в воздухе, как электрические кабели, готовые лопнуть от любого самого малого движения.

Мы не говорили этого вслух, но прекрасно понимали — долго так продолжаться не может.

* * *

Я просыпаюсь под утро — в окна смотрят бледнеющие звезды, отблеск зари на горизонте расползается по краешку неба… Я бездумно смотрю перед собой, собирая себя в одну ясную точку со всего тела… тела, что сжимают крепкие руки, тела, прижатого к широкой горячей грудине.

Мар не спит — дыхание его прерывисто, сердца выбивают поступь в позвоночник. Он прижимает меня к себе крепче… ближе… и вот я, заливаясь краской, чувствую… внизу… спиной…

Ну а чего ты ждала, ложась спать в одном белье?..

Этого и ждала.

Клубочится в груди — тяжелое, колючее, внизу живота — теплеющее, искристое. Я прижимаюсь к нему в ответ — и тихий хриплый выдох опаляет макушку.

Если тихонько… может быть… можно?

Я накрываю ладонь на своем животе, тяну чуть выше — и больше намеков ему не нужно. Касание к груди простреливает в пах — тепло и жар волнами расходятся по телу… руку ко рту, быстро! ни единого звука, ни единого стона…

Не получается — когда сухие и очень горячие пальцы оттягивают топ и сжимают мгновенно твердеющий сосок, когда с нарастающим нетерпением обхватывают и сминают мягкость груди… она всегда казалась мне маленькой, а в его ладони — подавно… это не мешает ему ласкать её почти остервенело, пока все мое тело не заполняется глухим и жадным гулом, пока ясность в голове не плывет, не тает, позволяя ядовитому туману из глубины подняться и все заполнить собой.

Всхлипы ладонь не гасит, он их слышит — и шепчет на ухо прерывисто:

— Так… приятно?

— У… угу…

— Где… еще?

— Ни…ниже…

Я жду, что он скользнет мне между ног — но он задерживается на животе, как-то ласково и даже бережно обводя его выпуклость… Я булькаю смущением — что там наглаживать? — но нежность и трепетность касаний что-то переключает во мне, и мне хочется не отвести его руку — обнять ее, прижаться к ней, прижаться к нему всем своим существом…

— Такой мягкий…

— Ну… перестань…

— Почему? Не нравится?

— Нравится, просто…

— Мм?..

— Он… некрасивый…

— Дурочка, что ли?

Мне хочется заплакать и засмеяться одновременно — вместо этого я содрогаюсь всем телом, когда Мар спускается ладонью ниже, накрывает лобок и одним движением впаивает в свое тело, скользнув членом между бедер…

О господи…

Он ничего не говорит больше, мне тоже не до разговоров — особенно, когда его пальцы погружаются в скользкое, жаркое… чуть потирают, раскрывая… я глотками толкаю воздух в грудь, когда чувствую их внутри — двух достаточно, чтобы наполненность вышибла остатки мозга — когда чувствую, как они начинают двигаться… Быстрей… резче… не сбиваясь с ритма, и этот ритм и вибрация внутри меня входят в резонанс, резонанс такой разрушительный, что искры сыплются с ресниц… Влажные стыдные звуки дрожат в синеющем воздухе спальни, становясь все громче… мне горячо, страшно и странно, его так много и так мало одновременно, мне нужно больше, но больше я просто не вынесу… я сейчас распадусь… просто исчезну… я сейчас… сейчас… сейчас…

Я растекаюсь по сжимающим