Жестокая одержимость - С. Массери

Уиллоу идем на бранч, на котором обсуждаем совершенно обычные вещи, а вернувшись домой, проводим остаток дня на диване за просмотром фильма. Уже к вечеру мы садимся за домашние задания, которые так долго откладывали. В рамках моего курса по экономике окружающей среды мне предстоит выбрать проект и сделать по нему презентацию к концу семестра. Некоторые из наших домашних заданий мелкими шажками приближают нас к самой ответственной работе за год.

Выберите что-то, что влияет на окружающую среду. Например: загрязнение воды или государственная поддержка выращивания сельскохозяйственных культур.

У меня голова идет кругом от того, как мало я знаю о мире и о том, как неуклонно люди его уничтожают.

После выполнения домашнего задания мы готовим ужин, но, смотря на еду, я понимаю, что у меня совершенно нет аппетита. Ситуацию не улучшает и тот факт, что мои мысли, словно игрушка йо-йо, постоянно возвращаются к балету.

– Не делай этого, – говорит Уиллоу, внимательно разглядывая меня.

– Не делать чего?

Я знаю, что она имеет в виду, но все же ничего не могу с собой поделать. Я так чертовски сильно хочу быть готовой к прослушиванию, что практически ощущаю, как оживают мои мечты, и мне приходится сдерживаться, чтобы не прижать руку к животу.

– В конечном итоге ты все равно поступишь так, как считаешь нужным, независимо от того, что я тебе скажу, – качает головой Уиллоу.

– Ты же сказала, что поможешь мне.

– Я предполагала, что ты выберешь более разумный путь, – бормочет она.

Кивнув, я беру тарелку и устраиваюсь перед телевизором, шум которого заполняет тишину. Я чувствую, что Уиллоу хочет сказать мне что-то еще, попытаться исправить ситуацию, но она уже ничего не может сделать. Она ждет, чтобы я заверила ее в том, что все будет хорошо.

– Мне просто необходимо пройти через это, – говорю я низким голосом. – После этого я успокоюсь, хорошо?

– Я люблю тебя и хочу, чтобы ты следовала за своей мечтой, – отвечает она, вставая с дивана. – Но, Вайолет, я тебе не верю.

Остаток ночи я провожу за просмотром старых видеозаписей с уроками хореографии Мии Джармейн. Я наблюдаю за мастер-классами для балерин, которые достигли успеха под ее руководством и теперь танцуют в знаменитых труппах, гастролирующих по всему миру.

Когда я смотрю на них, мое сердце разрывается от стремления быть такой же, как они. Я не позволяла себе чувствовать этого, но вдруг все происходящее начинает казаться таким реальным, будто я снова получила возможность осуществить свою мечту.

Надежда – опасная штука. Теплая и незаметная, она остается взаперти, пока мы ее не накормим. Тогда она вырывается наружу и может поглотить нас.

А меня она вполне может съесть заживо.

Глава 16

Грейсон

О приезде своего отца я узнаю совершенно случайно. Мой телефон вибрирует от уведомления, посланного приложением, которое я установил давным-давно. Оно информирует меня, когда местоположение моего отца меняется или когда его секретарь регистрирует его в гостинице определенного города. Так я привык следить за ним, не выходя на связь. Таким образом, находясь в огромном пустующем доме и изнывая от скуки, я всегда мог проверить, где он находится: в Небраске, Калифорнии, Эдинбурге, Дубае. Когда он только собирался стать сенатором от штата Нью-Йорк, ему приходилось много путешествовать.

В том, кем стал, я тоже склонен винить его. Поскольку он практически всегда отсутствовал, подростком я умирал от скуки и искал острых ощущений. Я всегда находил, на какой вечеринке можно зависнуть, а если мне не подворачивалось ничего подходящего, то создавал эти вечеринки сам. Благодаря кредитной карте, регулярно пополняемой отцом, я не испытывал недостатка в средствах, а в случае превышения лимита без раздумий использовал сейф, код от которого мне был известен. В нем отец хранил все: от наличности до оружия.

Как только на моем телефоне раздается соответствующий сигнал, указывающий на прибытие его частного самолета в Краун-Пойнт, я бросаюсь приводить свою комнату в порядок.

В первую очередь я прячу фотоальбомы и учебники, а затем спешно спускаюсь по лестнице и загружаю тарелки и чашки в посудомоечную машину. Я даже успеваю подмести половину первого этажа, прежде чем мой телефон снова издает сигнал. Но теперь это телефонный звонок.

– Алло?

– Грейсон? Это Марта.

Ранее упоминавшаяся секретарь моего отца. Я предпочел не раскрывать, что только недавно она перешла черту и стала любовницей отца.

Его оправдания?

Человек не может быть святым.

Я намеренно затягиваю паузу, и Марта кашляет, чтобы прервать молчание.

– Твой отец в городе. У него запланированы встречи с президентом университета и мэром, а затем он хочет поужинать с тобой.

Я открываю рот, чтобы ответить ей, но слова застревают у меня в горле. Конечно же, это не просьба, но у него даже не хватило мужества позвонить и сообщить мне об этом лично.

Это не более чем рекламный трюк.

Ужин с восходящей звездой хоккея. И неважно, что я уже зарекомендовал себя как звезда хоккея в Бриккеле. Люди склоны не замечать твоего прошлого, когда оно усеяно клеветой. И поверьте, все компрометирующие меня статьи все еще существуют, но похоронены так глубоко, что не всплывают при обычном поиске в интернете. Мой отец потянул за слишком много гребаных ниточек и приложил немало усилий, чтобы создать видимость, будто тот скандал никак не затронул нашу семью.

– Машина заберет тебя в шесть, – наконец говорит она.

– Хорошо.

Она вздыхает, словно, черт возьми, одержала какую-то победу, хотя, возможно, мой ответ и есть та самая победа. Я не в курсе, что она думает обо мне, и, откровенно говоря, мне все равно. Кто знает, какую информацию ей предоставил мой отец и какое мнение у нее сложилось обо мне самостоятельно.

Я встречался с ней всего несколько раз.

Я собираю мусор в кучу и выношу его, после чего возвращаюсь наверх, чтобы привести себя в порядок. Судя по доносящимся громким звукам из подвала, Эрик играет в видеоигру, остальных ребят нет дома, и шум прекращается, как только я закрываю за собой дверь.

Завершив уборку, я отправляю сообщение Вайолет.

Я: Хочу увидеть тебя позже.

Мой телефон слишком долго молчит, и в ожидании ответа я не свожу глаз с экрана. Я не видел Вайолет уже два дня, и они показались мне вечностью. Воскресенье – наш единственный день без тренировок, а это значит, что большинство членов нашей хоккейной команды свободны. Я провел утро в спортзале, а потом, лежа на кровати, занимался домашними заданиями. Мне хочется узнать,