Как повываешь? - Жаклин Хайд

— Я не смог уснуть, — он проводит рукой по густым волосам, пытаясь избежать моего взгляда, и я могу разглядеть темные круги у него под глазами. — Я просто хочу обнять тебя. Если ты позволишь.

Он просит об этом так искренне, что я просто не могу не поддаться.

— Хорошо.

— Хорошо? — его взгляд проясняется, а плечи заметно расслабляются.

— Но никакого секса, — ворчу я, вставая и направляясь в ванную, чтобы переодеться во что-нибудь для сна. Мне, по крайней мере, нужна какая-то граница между нами — этот мужчина может заставить меня сдаться одним лишь прикосновением.

Его крупное тело заползает в постель, и я могу разглядеть только белые носки на его ногах.

— Ладно, но я же говорил тебе, женщина. Ты будешь умолять, — говорит он и прерывается на зевок, — об этом члене, прежде чем я дам его тебе.

Я вздыхаю, выключаю свет и подхожу к кровати, замечая, что он лежит поверх одеяла. Единственное, что освещает комнату, — это тусклая настольная лампа, которую я использовала ранее для чтения.

— Эгоистичный осел, — я упираю руки в бедра и, прищурившись, смотрю на него. — Обещаешь держать свои руки — и, что более важно, член — при себе?

Я на самом деле не люблю использовать пьяных людей в своих интересах, как бы они ни старались. После того, что произошло в лабиринте, я знаю, что он, вероятно, согласился бы на это, если бы был трезв, но мне это не по душе.

— Возможно. В постель, давай, — говорит Коннор, хватает одеяло и откидывает его, каким-то образом зная, на какой стороне кровати я обычно сплю, занимая другую сторону.

Он закидывает ноги поверх одеяла и вздрагивает, утыкаясь лицом в подушку, как будто пытается впитать мой запах.

Я забираюсь в постель, и меня тут же заключают в крепкие объятия, притягивая к себе через простыни. Это движение такое уютное, что я даже не пытаюсь сопротивляться — мне нравится ощущение его рук вокруг меня.

— Хорошая девочка, — голос Коннора вибрирует, заставляя мою киску сжаться.

Как всего два слова могут так легко скрутить меня изнутри?

Я оказываюсь прижатой к его груди, даже не успев осознать, что происходит, — мое лицо утыкается в мускулистую грудь, прикрытую рубашкой. Его пальцы скользят по моим волосам, затем переходят к массажу кожи головы. Он утыкается носом в макушку и глухо стонет, будто ему нравится, как я пахну.

Мы остаемся в таком положении на протяжении долгих мгновений, его пальцы нежно касаются меня и успокаивают. Хотела бы я, чтобы он был таким всегда. Я крепче обнимаю его, придвигаясь ближе, и глаза начинают закрываться. Последнее, о чем я успеваю подумать, — я вляпалась по полной.

Глава 17Коннор О'Дойл



Перерык на размышления.45

Я просыпаюсь и приоткрываю один глаз, опустив брови. Темная прядь волос, принадлежащая кому-то другому, касается лица, но мне не нужно гадать, кто так уютно устроился в моих объятиях. Ее запах не только на мне, но и вокруг, в руках, в каждом вдохе — опьяняющий, пульсирующий в теле, и так продолжается уже несколько часов.

Уитли шевелится во сне, заставляя меня вспомнить про болезненно твердый член, скользящий по ее спине. Я вздрагиваю, двигаю бедрами и убираю утренний стояк подальше от нее.

Хотя память немного затуманена, я помню, как оказался в комнате и кровати Уитли. Мне следовало бы беспокоиться, что я здесь, и часть меня действительно переживает, потому что это означает, что мне нужно начать принимать то, что я отрицаю, но мне странно спокойно, просыпаясь рядом с ней. Уитли теплая и мягкая, и мне хочется притянуть ее поближе, чтобы все эти изгибы идеально прилегали ко мне.

За очень долгое время ни одна женщина не соблазняла меня спать в какой угодно постели, кроме моей собственной — ведь легко избегать привязанностей, когда приходится скрывать то, кем ты являешься.

Я никогда не хотел этого. До нее.

Я никогда не чувствовал такого влечения, такой потребности и умиротворения, которое испытываю, когда она рядом. Я хочу злиться и ругаться на себя за то, что не смог устоять перед ней, но чувство удовлетворения слишком сильное.

Поборов желание пойти к ней, я по глупости решил принять не один, а три флакона предполагаемого успокоительного, которое прислал Джекилл.

Вот уж помогло так помогло…

Я смутно помню, как поднимался по лестнице, инстинкты неустанно требовали, чтобы я пошел к ней. Как будто тело и подсознание скучали по ней, и я был бессилен им отказать.

Эмоция, которую я боюсь назвать, наполняет грудь при осознании того, что она не отказала мне в простом удовольствии — держать ее и обнимать всю ночь, что помогло утихомирить желание.

По какой бы то ни было причине женщина в моих объятиях способна простить мое невероятно отвратительное поведение за последние недели. Становится совершенно ясно, что она влияет на меня, как ни одна другая, но я обнаруживаю, что чем дольше это продолжается, тем меньше меня это беспокоит.

Теперь я признаю, что, когда она впервые вошла в замок, мгновенная реакция на нее напугала меня до смерти, и я хотел, чтобы она немедленно ушла.

После того, как я заставил ее кончить средь бела дня в лабиринте, я обнаружил застрявшую грязь под когтями, впивавшимися в землю, когда я поедал ее сладкую пизду. Вид огромных отпечатков, похожих на следы лап, слишком ясно дал понять, что она сводит меня с ума, но я скорее отгрызу себе руку, чем причиню ей боль, что делает мое поведение неприемлемым.

Я вздрагиваю, когда она сильнее прижимается грудью к моей руке, слегка потягиваясь. Мягкая, округлая и полная. Блядь, она идеальна.

Я отдергиваю ладонь, когда Уитли удовлетворенно вздыхает, прежде чем повернуться на другой бок. В этот момент ее голова опускается на мое плечо, а красивые карие глаза распахиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Доброе утро, — голос звучит как гравий даже для меня самого.

— Привет, — отвечает она с ямочками на щеках от улыбки.

Кожа Уитли пылает, и она двигается, чтобы устроиться поудобнее. Ее бедро задевает мой член, и мы оба вздрагиваем.

— Прости. У него свой ум рядом с тобой, — бормочу я.

В голове крутятся мысли о том, как я могу загладить свою вину за последний месяц.

Позволит