Жена другого - Люда Вэйд

– Шиканул на прощание, ничего не скажешь, Герман Ильич! – отвечает мой начальник.

Это то, что мне нравится в Холодове: не отступать от своих принципов под влиянием обстоятельств. Он никогда не льстил губернатору, но и не осуждает фарс. Своё возьмет в любом случае, разумеется, в рамках закона. Он здесь тоже не на концерт полюбоваться приехал. С уходящей администрацией нужно подписать необходимые холдингу контракты – вот его цель, согласованная заранее.

Они, обмениваясь шутками, направляются на второй этаж. Туда же, буквально ворвавшись в зал и не смотря ни на кого, идёт Савицкий. Да, он тоже здесь. Я знал об этом. Вид у него взъерошенный, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Хмыкаю: что же не по дресс-коду? Чёрт! Испытываю острое желание поговорить с ним. Хотя, о чём? Набить морду? Да, это было бы самым простым решением. Сжимаю кулаки, накрывает волной бессилия. Что ж так тяжело-то?

Мне тоже нужно наверх. Получив едва заметный кивок от нашего юриста, следую за ним, чтобы присоединиться к переговорам.

В просторном зале прохладно, но меня бросает в жар, становится душно. Стоим нашей командой за спиной шефа, готовые предоставить необходимые комментарии по первому требованию. Но пока в нас нет нужды. Вся атмосфера пропитана показным дружелюбием. Все спокойны. Кроме меня.

Холодов сидит за овальным столом в компании других высокопоставленных лиц. Там же и Савицкий, хотя по статусу мог бы находиться и с нами. Пижон. В итоге, бросив пару фраз, касающихся производства техники на заводе «Машдор», откуда он только что приехал, резко поднимается и выходит. Я дёргаюсь с места, как будто хочу выйти с ним. Юрист смотрит на меня с недоумением. Надо успокоиться…

Даю ему понять, что всё в порядке. Сейчас уходить было бы неуважительно, а я ценю своего начальника. Но мысли мои уже внизу. Знаю, что сейчас начнётся неофициальная часть вечера: какое-то представление, прощальный концерт. И она уже должна быть здесь. Я хочу быть там, видеть всё своими глазами и, возможно, понять её. Не собираюсь оставаться в стороне. Он там, она там. А я? Я дико ревную. Сжимаю переносицу, перебираю пальцы. На очередной их хруст поворачивается Глеб Николаевич и даёт понять, что мы свободны.

Спускаюсь первым и пытаюсь выловить знакомый силуэт в толпе. Сколько же здесь людей. Все жаждут отдать дань прошлому, а заодно постараться ухватить что-то от уходящей власти. Большинство здесь именно за этим. Не зря Ромыч их всех так терпеть не может. Проталкиваюсь, извиняясь, и наконец оказываюсь на веранде. Делаю жадный глоток свежего воздуха. Это то, что нужно. Необходима передышка, не надо пылить. Это как на ринге: трезвая голова – залог успеха.

Огибаю здание и возвращаюсь внутрь. Со сцены льётся мелодичный кавер известной песни. Взгляд невольно цепляется за танцующие пары, и я отчаянно пытаюсь отвернуться, не видеть, не замечать. Но… Мне не кажется. Они танцуют вместе. Он обнимает её и что-то шепчет, а она согласно кивает.

На ней чёрное платье с открытыми плечами. Волосы элегантно собраны назад. Она очень красива. И… какая-то серьёзная. Смотрит на него открыто и сосредоточенно. Дыхание моё сбивается. Я не могу на это смотреть.

Всего лишь танец, да?

Может, тоже пригласить кого-нибудь?

Интересно, ей будет всё равно?

Направляюсь к бару и прошу воды. Выпиваю залпом.

Озадаченный бармен протягивает стакан. Ах, да, пить из горла неприлично. Ну извините! Да и вода тёплая, противная. Холодильник у них сломался что ли?

– Лёд? – спрашивает парень, вызывая у меня кривую усмешку.

Веду себя как Лёха с его бандой? Да, точно.

Я сломан. Разбит. Не могу собрать себя по частям. А надо включить голову, желательно холодную. Надо остыть.

Выдыхаю. Допиваю воду и прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Остыл? Пойду проверю.

Возвращаюсь в гущу событий. Холодов и Римма Эдуардовна стоят слева. Здороваюсь с дамой. Надо быть вежливым, несмотря ни на что. Я вежлив, да…

– Милые бранятся – только тешатся, – доносится до меня её голос, обращённый к Холодову.

О чём это она? Не хочу даже пытаться сопоставить.

Мельком отмечаю, что мать Ангелины сегодня весела и мило воркует с Глебом. Хотя раньше я слышал о нём всякое в их доме. Да и сам Холодов вернулся из Москвы каким-то счастливым и добрым ко всем. Что это с ними со всеми? Один я лишний на этом празднике жизни.

Пристраиваюсь к компании знакомых ребят. Ангелину вижу в противоположной части зала. Рядом Савицкий и ещё кто-то. Стоят под руку. Почти в обнимку. Буравлю её взглядом, пока она не замечает меня. Вспыхивает. Оглядывается по сторонам, округляет глаза. Я ухмыляюсь. Да не буду я сдавать нас, ангел. Раз тайная – значит, тайная. Стоим и смотрим друг на друга. Что-то во мне обрывается и, кажется, сейчас лопнет совсем. Затем Савицкий, что-то сказав собеседникам, тянет её к выходу. Уходят? Уже? Так быстро? Вместе?

Иду следом. Зачем? Сам не знаю. Разберусь по ходу.

Она не сопротивляется, даже наоборот, словно торопится!

От кого бежишь, Ангелина?

Меня кто-то окликает. Останавливаюсь, не разобрав, чего от меня хотят, продолжаю двигаться в направлении, куда скрылась парочка.

Выйдя на улицу, вижу, как он усаживает её в свою бэху на переднее пассажирское сиденье и аккуратно захлопывает дверь. Улыбаясь, обходит машину и садится за руль. Чувствую себя полным идиотом, но не отрываю взгляда. Через мгновение машина срывается с места и исчезает в темноте. В моей груди давит, там дыра размером с весь мир. Из неё вытекает не кровь, а вся моя жизнь.

Она не обернулась. Как бы я ни ждал этого.

Всё правильно. Они муж и жена. А я?

Я вне закона.

Глава 37

Ангелина

Время близится к обеду, и я в потоке машин направляюсь в офис к Глебу на подписание каких-то суперважных документов. Понимать бы ещё, что это за бумаги. Как-то на глаза мне попадалась информация о том, как мошенники цинично обманывают людей, подсовывая им на подпись кабальные договоры. Те, по незнанию или наивности, ставят свои автографы, вешая на себя огромные долги, кредиты и прочее. Вот если бы кто со мной провернул такие махинации, озолотился бы в миг. Впрочем, я доверяю своему окружению. Просто вспомнилось.

Мне