Печенье и когти - Флер ДеВилейни

— Мгм. Я знаю этот взгляд, — она похлопывает меня по руке, прежде чем вручить мои варежки. — Праздники будоражат в сердце всякое. Езжай осторожно.

Я киваю, бормочу благодарность и выхожу на улицу. Мои ботинки хрустят по снегу, вокруг тихий вечер.

Все, что я вижу в своем воображении, — это массивная фигура Бенджамина, врезающаяся в Нейтана под светом полной луны — звук его рычания, отзывающийся во мне.

Я с трудом сглатываю. Я никогда так сильно никого не хотела. Ни по кому так не скучала.

А прошел всего лишь один вечер.

Что, если для меня это значило больше, чем для него?

— Хэйзел, ты можешь твердить «что если» весь день, и это ничего не изменит, — говорю я вслух, поворачивая ключ в замке зажигания. Двигатель с ревом оживает, и я выезжаю домой на главную улицу — только чтобы вспомнить, что не ела ничего, кроме тоста, кофе и нескольких крошек печенья из кладовой.

Я не могу выжить на углеводах и кофеине.

Я включаю поворотник и направляюсь к единственному продуктовому магазину в городе.

ГЛАВА 20

Бенджамин



Бам. Бам. Бам.

Мой топор с глухим стуком вонзается в полено, каждый взмах раскалывает дерево и отдается вибрацией в костях. У нас и так сложена высокая поленница дров, но сидеть в доме меня только раздражало — я расхаживал по дому, как зверь в клетке.

Ты мог бы поехать в город. Найти ее. Сказать ей, что чувствуешь. Или просто написать.

Пот стекает по виску, пока я достаю телефон. Имя Хэйзел смотрит на меня из карточки контакта, которую я добавил в ту же секунду, как она ушла. Мой палец замирает над кнопкой вызова.

Чего ты ждешь?

Моя грудь сжимается. Вместо того чтобы нажать, я блокирую экран и засовываю телефон обратно в карман.

— А вдруг она сожалеет? — бормочу я.

Сожалеет о чем?

— О поцелуе. О ночи. Обо всем этом. А вдруг она сожалеет обо мне? Я не обычный мужчина с обычной работой. Я гребаный оборотень-полярный медведь, который живет с семьей в нескольких часах пути в горах на ферме рождественских елок. И у меня в голове живет сумасшедший медведь.

Эй, полегче…

Я сжимаю топор и замахиваюсь сильнее, пот стекает по спине. Полено раскалывается под лезвием, но этого недостаточно. Я рублю снова, сердце колотится, в голове мелькают образы Хэйзел — ее смех за кухонным столом, ее тихий вздох, когда она засыпала в моих объятиях, то, как она пахла ванилью и зимними специями.

Лезвие глубоко застревает. Я упираюсь ногой в край и тяну. Не двигается.

— Блять!

— И что это полено тебе сделало?

Я резко разворачиваюсь, хмурясь. Нейтан прислонился к дереву с ухмылкой.

— Что ты тут делаешь? — огрызаюсь я, дергая за рукоять топора. Все еще застрял.

— Когда ты пропустил завтрак и обед, я подумал, что ты наконец отрастил яйца и поехал в город за своей парой.

Слово «пара» обрушивается, как удар. Хватка ослабевает. Он продолжает.

— Но потом я увидел твой грузовик у дома. Подумал, может, ты одичал. Не ожидал, что ты просто будешь… — он лениво взмахивает рукой, — работать.

— Оставь меня в покое, — моя челюсть скрипит, пока я тяну топор.

— И пропустить твои страдания? Пожалуйста. Ты практически воешь, — он плюхается на бревно, строя целующиеся рожицы.

— Она не моя пара, — рычу я. — Она ведьма.

— Красивая ведьма. Та, что явно любит большого ворчливого медведя. Жаль, что она не в моем вкусе, — его ухмылка становится шире, раздражая меня.

— Проваливай, Нейтан, — я тяну сильнее, топор наконец высвобождается с резким треском.

— О, я уйду. Но, может, я сначала съезжу в город… — он достает что-то из кармана куртки и вертит на пальце.

Шапку Хэйзел.

У меня подкашиваются ноги.

— Должно быть, она забыла ее, — протягивает Нейтан. — Я мог бы быть джентльменом и вернуть ее за тебя.

Что-то щелкает у меня в груди.

— Отдай, — вырывается у меня сквозь зубы, и я делаю шаг вперед. Мой медведь напирает изнутри, когти зудят, готовые вырвать шапку из его рук, если он не подчинится.

Нейтан лишь ухмыляется еще шире.

— Что? Я думал, тебе все равно. Она же не твоя пара, помнишь?

Жар обжигает меня, как лесной пожар, который я не могу сдержать. Кулаки сжимаются, челюсти сомкнуты так плотно, что вот-вот треснут зубы. Мне даже не нужно заглядывать внутрь себя, чтобы узнать правду. Лицо Хэйзел, ее смех, то, как ее маленькие ладони так идеально ложились в мои, — все это проносится во мне с ослепительной уверенностью.

— Она моя, — я рычу, и слова вырываются откуда-то глубже, чем мысль. — Она всегда была моей.

Впервые у Нейтана не находится язвительного ответа. Он изучает меня долгим взглядом, прежде чем бросить шапку в мою сторону. Я ловлю ее, сжимая в кулаке, словно это спасательный круг. Ее запах, оставшийся на шерсти, поднимается вверх, почти пригибая меня к земле.

— Тогда, может, — наконец говорит Нейтан, вставая и отряхивая снег с джинсов, — тебе стоит перестать хандрить в лесу и сделать что-нибудь с этим.

Я уставился на шапку в своих руках, пульс бешено стучит.

Хэйзел оставила ее. Может, случайно. Может, намеренно. Так или иначе, это тот повод, которого я ждал.

Хватит метаться по дому. Хватит вопросов «а что если». Никаких тупых сообщений.

Я достаю ключи от грузовика из заднего кармана, решимость прожигает меня, как огонь в жилах.

Я еду в город.

Я еду к ней.

ГЛАВА 21

Хэйзел



— Хлеб, молоко, арахисовое масло, фрукты, мясо… — бормочу я себе под нос, вычеркивая каждый пункт в списке тупым карандашом. Кренделек выглядывает из кармана моего пальто, его крошечный нос подрагивает, словно он тоже оценивает мой выбор. Тележка уже переполнена — еды с избытком на две недели, даже на три, если растянуть. Но нерешительность гложет меня.

Я тот, кто заедает стресс. Всегда такой была. А сейчас мое состояние — абсолютный беспорядок.

Я останавливаюсь перед рядом морозильных витрин, уставившись на подсвеченные ряды готовых блюд — тех, что кидаешь в духовку и надеешься на лучшее. Утешительно, конечно. Но не то же самое, что готовить с нуля. Не то же самое, что сытный завтрак, который мама Бенджамина приготовила, словно это было пустяком. Не то же самое, что…

Булочки с корицей.

Вот чего мне на самом деле хочется. Теплые, залитые липкой глазурью. Булочка с корицей и…