Попутчик - Скай Уоррен

Я подняла большой палец, как ловя попутку. Знакомый рёв двигателя, скрип тормозов — и грузовик остановился.

Дверь открылась. В проёме стоял Хантер, лицо непроницаемо, как камень.

— Куда путь держишь? — спросил он, и голос его звучал обманчиво спокойно.

— Никуда.

— Разве не для этого ловят попутку? Чтобы куда-то добраться?

Я усмехнулась, повторяя его же старые слова.

— Я люблю путешествовать. Иногда беру подработку, но в перерывах — просто еду.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Ну, тогда забирайся, — сказал он так тихо, что я едва расслышала.

Я забралась в кабину, швырнув рюкзак на заднее сиденье. Не глядя на меня, он завёл двигатель, и мы тронулись. Хотя я и не знала, куда еду, ожидала, что он свернёт на автостраду. Вместо этого он продолжил движение по Главной улице, проехав поворот.

— Куда мы едем?

Он полез под сиденье и протянул мне книгу.

— У меня кое-что для тебя.

Я коснулась знакомой картонной обложки, провела пальцем по тиснёному названию. Ниагарский водопад.

Когда-то одна мысль о ней давала надежду. Теперь, увидев всё своими глазами, я ни о чём не жалела. Водопад был прекраснее, чем я могла представить, но значил гораздо меньше. Он был из камня и воды, а не из плоти и крови. Он не мог быть чьим-то спасением.

Между страницами была зажата папка. Я открыла её. Дыхание спёрло.

Полное, подробное признание, написанное рукой Хантера. Он описал, как похитил меня, каждый половой акт — сухим, клиническим языком. И подписался внизу.

Под ним лежали другие бумаги. Свидетельские показания, подписанные Лорой и Джеймсом. Сердце сжалось от мысли, каким ужасом и смятением была охвачена Лора, узнав правду. Были показания какого-то Роджера Уилборна, владельца закусочной и заправки, который видел, как я звала на помощь, а позже нашёл трёх избитых мужчин на своей территории. Хантер собрал улики, которые были одновременно правдивыми и неотвратимыми.

Грузовик замедлил ход и остановился.

Я выглянула в окно. На старом здании висела вывеска: «Полицейский участок, Ниагара-Фолс, штат Нью-Йорк». Меня затошнило. Нет.

С бесстрастным лицом он кивнул мне, чтобы я выходила. Чтобы я зашла туда и отдала эти бумаги. Этот жест вернул меня в тот первый день в мотеле. Нарочитая небрежность, сдерживаемая ярость.

В ту ночь он говорил, что хочет меня. Но ему нужно было гораздо большее.

Дело было не в добре и зле, не в любви и ненависти. Если бы я отправила его обратно в тюрьму, его, несмотря на всю его силу, могли бы снова изнасиловать.

— Я никогда не отправлю тебя обратно, — прошипела я сквозь зубы.

Он уставился на меня взглядом, полным невыразимой муки.

— Меня не ебет, вернусь я туда или нет. Я всё равно не смогу удержать тебя. Какая разница, где я буду в одиночестве?

Я вздрогнула от смеси шока и жгучего желания. Мы стояли на краю утёса, и вода бурлила у наших ног, готовая утащить на дно.

— Почему ты не можешь меня удержать?

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты знаешь, что я сделал. Как всё было между нами. Даже если никто не узнает — ты знаешь.

— Я простила тебя той ночью. Помнишь?

Он фыркнул, не веря.

— Ты был священником. Из всех людей ты должен понимать, что такое прощение.

В его глазах промелькнула тень, и в этой мгновенной тьме я вспомнила его слова: Я не кричал, Иви. Я молился. И он упал с той скалы, рухнул в воду быстро и глубоко. Неудивительно, что после этого он стал замкнутым и холодным. Удивительно, что вообще выжил.

— Разве ты не видишь? Я никогда не стану нормальным. Никогда не стану тем, кто сможет дать тебе дом...

— У меня был дом. Двадцать лет я была в нём заперта. Теперь я хочу путешествовать. С тобой.

— Я никогда не стану тем, кто сможет быть с тобой нежным, Иви. Ты не заслуживаешь такого.

Он говорил о сексе, обещая ещё больше ночей с синяками от его рук, жёсткий секс и задыхающиеся крики в темноте.

Я встретилась с его взглядом.

— Я не из тех, кому нужна нежность. Знаешь, ты не единственный здесь со своими демонами.

— Тебе не следует так говорить, — мягко сказал он.

— А я была сломана задолго до тебя.

— Ты не сломана. — Он почти прорычал эти слова, и его свирепость была пугающей и пьянящей. — Мне нравится, какая ты. Как ты боишься, но всё равно делаешь это. Как противостоишь мне, когда не должна.

Я перекинула ногу через него, оседлав его на сиденье. Всё его тело напряглось, окаменело от шока, вместо того чтобы принять меня.

— А как насчёт того, что я борюсь за нас, — прошептала я, — хотя ты изо всех сил пытаешься меня оттолкнуть?

Он порывисто притянул меня к себе, вдохнул полной грудью, будто вынырнув из-под воды, и зарылся лицом в мои волосы.

— Да. Это. Боже, Иви. Господи Иисусе, ви.

— Тебе не следует так говорить, — поддразнила я, но он уже целовал меня, поглощал, и я падала, тонула, разбивалась о скалы, но не хотела выныривать. Его руки были повсюду — на бёдрах, на груди, — но не останавливались, не задерживались, а просто скользили по мне, будто проверяя, вся ли я здесь, принадлежу ли ему, и не собираясь отпускать.

Стук в стекло заставил нас вздрогнуть и оторваться друг от друга. Снаружи стоял полицейский, суровый и неумолимый.

Хантер опустил стекло.

— Всё в порядке? — Офицер смотрел прямо на меня.

Хантер напрягся, будто я вот-вот скажу: «Вообще-то нет, меня удерживают против воли», и протяну подписанное признание.

— Всё в порядке.

Он приподнял бровь.

— Вы уверены, мэм?

Я покраснела, осознав, как выгляжу, сидя у Хантера на коленях. Должно быть, казалась беспомощной. И отчасти так и было.

— Просто немного смущена.

Полицейский прятал улыбку.

— Понял, мэм. Просто хотел удостовериться.

Он направился обратно к зданию.

Я смотрела ему вслед, и по телу разливалось ликующее возбуждение. Но когда я повернулась обратно к Хантеру, воздух словно выкачали из кабины. Его глаза были красными. Губы дрожали.

— Ты оказываешь мне честь, — выдохнул он.

Я сглотнула. Я не виновата, что его посадили, не виновата, что с ним там сделали. Но правда в том, что не милосердие удерживало мою руку.

Я нашла в Хантере родственную душу. Такую же израненную. Мы не вписывались в общество и никогда не впишемся, но мы и не заслуживали быть запертыми или униженными за свои шрамы. Мы не просили, чтобы с нами так