Не целуй меня - Лана Ирис

Почему мне не нравится Воронов Артур: маньяк, псих, верзила, странный, агрессивный, черствый, беспринципный, безответственный. Не умеет слушать и слышать. Глаза ужасающие! Маньяка, убийцы. Вызывает неприятную дрожь в теле. Я ощущаю рядом с ним: Дискомфорт. Неприязнь. Недоверие, Ненависть.

А теперь про моего Славу:

Почему мне нравится Слава Князев: красивый, сильный, добрый, светлый, дружелюбный, ответственный, интересный, веселый, нежный, милый, обаятельный, заботливый. Всегда готов выслушать. Глаза цвета солнца и радости. Вызывает тепло в моем теле. Вызывает улыбку. Я ощущаю рядом с ним: радость, нежность, счастье, любовь.

Беру ручку и дописываю ниже свою речь, к которой я в итоге пришла:

Дорогой Артур! Записка с признанием в чувствах была предназначена не тебе! Она была для Славы Князева. Это он мне нравится. Я оставила записку в твоей сумке по ошибке. Ты, я уверена, хороший человек, и найдешь себе такую же хорошую девушку! Искренне желаю тебе счастья и всего наилучшего!

Шацкая Марина.

Подсунуть эту новую записку Маньяку?

Перечитываю несколько раз. А потом взбешенно откидываю. Хороший он человек, ага.

Бред какой-то. Надо придумать что-то более стоящее.

Или нормально? Не слишком ли это его выведет?

Нет, надо сказать лично. Так будет правильнее. Честнее.

— Ааа… — издаю жалобный стон, валясь на кровать.

Завтра вечеринка.

Выучу эту дурацкую речь, скажу ему прямо в глаза. И к черту все.

* * *

Динка приходит на следующий день в пять вечера. Мы одни дома, Сабина с Пашей ушли в гости.

Я кручусь у зеркала, рассматривая мэйк и новый прикид. И нахожусь в полнейшем ужасе.

— Что это? Дина, я не могу так пойти!

— Прогноз погоды хороший. Дождя не будет. Но я взяла тебе шикарную курточку на всякий случай. Если замерзнешь — накинешь.

Смотрю на яркую кожанку, кусаю губы и нервно подергиваю пряди у лица.

— Диночка, эта юбка…

— Ну, — краснеет подруга. — Она мне большая. А тебе коротковата, да. У тебя бедра пошире. Но с другой стороны, выглядит соблазнительно.

— Соблазнительно? — испуганно лепечу. — Так это очень плохо! Соблазнительно выглядеть мне совсем не надо.

Мчусь к шкафу и достаю свои старые широкие джинсы. У меня только удобная одежда. По минимуму: джинсы, строгие брюки, пара блузок, и естественно, школьная форма.

— Но так он может смягчиться и не слишком жестко принять твое признание.

Останавливаюсь. Задумчиво пялюсь на джинсы в руках.

Пойти в этой супер короткой юбке?

— Думаешь?

— Мужчины любят глазами. Порадуй его перед тем, как огорчить. Смягчи удар.

Ха-ха.

— Смягчить удар… — еще раз кружусь возле зеркала. — Иногда юбка слишком высоко поднимается и видно трусы.

— Да, труселя стремные, — выдает подруга на полном серъезе. — Но ты не говорила мне взять еще и нижнее белье. Ничего получше нет?

Что? Она правда это сказала? Или мне послышалось?

На всякий случай отстукиваю пальчиками по перепонкам ушей и прыгаю на одной ноге. Потом на другой.

Может, водичка в ушную раковину закатилась или мушка какая залетела, искажая звуки.

Нормальное у меня белье, если что. Белое. В черный горошек. Классика.

Так, с ушами все норм. Водичка не капает. Трупики насекомых на падают.

Атас.

— У меня все такие, — выдавливаю болезненно, белея в лице.

— Ну, не знаю. Не танцуй там особо. Марин, ты же по делу идешь, а не веселиться. В случае чего, придерживай ее аккуратно ладошками на попе. Чтобы не опозориться.

Вот это совет.

От души.

— Зато он растает, увидев тебя, и не будет бить.

— Бить⁈ — глаза вылезают из орбит, и я сажусь на краешек кровати. — Ой, а я не пойду.

— Да что ты⁈ — грозно мычит. — И дальше будешь притворяться? До вручения аттестата? Ну… Тоже как вариант. Зато доучишься без издевательств.

— Нет, не вариант, — встаю, нервно расхаживаю по комнате. — Потом Слава поступит в ВУЗ, вдруг мы разъедемся, а я не успею с ним… побыть… вдоволь… насладиться.

Мечтательно вздыхаю. Динка красноречиво хмыкает.

Затем звучит грохот камня об раму окна.

Мы обе замираем и отупело пялимся друг на друга.

— Пора, — кивает Динка. — Удачи, солнышко. Да будет твоя жизнь долгой и счастливой.

И перекрещивает меня.

Шутница.

— Больная, — шепчу, подходя к окну и открывая его.

Гляжу вниз. Там у припаркованного крутого авто стоит мой Маньяк. Облокотившись о капот, скрестив ноги, глядя на меня величественно. Как обычно.

— Опять не берешь трубку, Малышка. Я уже заждался.

Довольная ухмылка касается его идеально ровных губ.

— Сейчас спущусь, — вздыхаю тяжко, закрывая окно.

Ну вот. Этот день настал. Сегодня он все узнает.

* * *

— Куда мы едем? — спрашиваю, скосив на него глаза. Он чуть наклонив голову, расслабленно держит руль одной рукой. Это уже другая машина, к слову, но у кого он ее в этот раз одолжил допытывать не стала. — Я имею в виду, что за место, где проходит вечеринка?

Мне, если честно, все равно. Я пытаюсь поддержать разговор. Точнее — я пытаюсь начать разговор.

В ответ звучит тишина.

Почему?

Просто мой маньяк на меня обиделся.

Представляете, да? Я тоже не представляю. Но он это реально делает.

Брови тяжелые хмурит и сглатывает, отчего его кадык миленько так дергается. А у него шея между прочим такая широкая, что выглядит это устрашающе. Будто он в этот момент слона сожрал и аккуратненько проглотил.

Ну, или меня проглотил… Что там уж в его вороньей головушке.

Почему он обиделся, спросите вы? Даже вспоминать стыдно:

Вышла я из дома, подтопала нехотя к машине, придерживая ручками короткую юбку по бокам. Никого не трогала, никому ничего плохого не делала.

К двери авто подошла, думала, сейчас он мне, как полагается джентльмену, дверку откроет, ну, или я сама ее себе галантно открою.

А этот гений маньячный ни с того ни с сего, смерив меня голодным взглядом с головы до пят, своей громадной ладошкой как хвать мою щечку, сжал, у меня глаза чуть из орбит не выпали, а потом раз — наклоняется и целует меня! Смачно так, с языком.

Аж зазнобило меня, мурашки по всему телу протопали.

У меня инфаркт сердца с разгону и случился. Целовать меня нельзя! Сотню раз говорила, есть красная черта! Ее переступать запрещено! «Не целуй меня, ворон, не целуй, не целуй меня!»

Пусть и мысленно. Пусть он не в курсе.

Но так тоже не делается.

Я себя берегу, берегу, словно хрустальную вазу,