Костя - Джинджер Талбот

сильно шлепает меня по заднице, и я кричу от боли. Костя двигается быстрее, входя в меня так сильно, что кровать ударяется о стену. Затем он втягивает воздух и содрогается от оргазма. Впивается пальцами в плоть моих бедер, удерживая меня на месте и постанывая от удовольствия.

Наконец он выскальзывает из меня, и я сворачиваюсь калачиком, повернувшись спиной к камере, и теперь мне не нужно притворяться рыдающей, потому что ягодицы горят, и я так сексуально не удовлетворена, что готова кричать. Это абсолютная агония — вот так балансировать на краю пропасти.

— Эй, спасибо, парни. Мне нужно побыть с ней наедине несколько минут. Сходите в бар, налейте себе чего-нибудь.

Поднимаю заплаканные глаза и вижу, что двое мужчин направляются к выходу.

Костя возвращается к кровати и опускается на колени.

— Раздвинь для меня ножки, детка. Красиво и широко.

Я повинуюсь, а он снимает капюшон.

— О-у-у, — неуверенно смеюсь, — мне вроде как понравилось. Это было похоже на сексуальную фантазию об изнасиловании грабителем, за исключением той части, где мне не позволили кончить.

— Бедная малышка, — усмехается он, а затем наклоняется, широко раскрывая мои половые губы, и проводит языком по разгоряченной киске. Скользит языком внутрь, лаская меня, а затем перемещается выше, посасывая набухший и ноющий клитор.

Костя широко раздвигает мои бедра, и я подавляю рыдания чистой потребности. Жар обжигает все нервные окончания, и я, наконец, взрываюсь. Оргазм накатывает волнами, сотрясая мое тело, и я обмякаю, насытившись, слишком опустошенная, чтобы двигаться.

Глава 18

Ночью я сплю в постели Кости. Просыпаюсь в его объятиях, и он присоединяется ко мне в душе. Мы липкие от пота после ночи умопомрачительно горячего секса.

Завтрак состоит из каши, жареной яичницы и… надежды. В присутствии своих людей Костя теперь обращается со мной с некоторой грубой официальностью, а не выпаливает приказы. Мне не завязали глаза, не сковали цепями. Разрешили надеть джинсы, блузку и сандалии. В какой-то момент Костя купил для меня дюжину нарядов и развесил их в своей гардеробной.

Александр и Михаил присоединяются к нам после того, как мы уже приступили к еде.

Михаил не может смотреть мне в глаза. Должно быть, он знает, что я пленница: каждый его взгляд в мою сторону полон вины, будто ему стыдно. Надеюсь, так и есть. Хочется верить, что в этом мире еще осталась хоть капля человечности.

Александр с холодной вежливостью просит меня передать соль. Видимо, Костя поговорил с ним, и, очевидно, Александру эти перемены не по душе: он наблюдает за нами с угрюмым выражением обиды на лице.

Позавтракав, наливаю себе свежезаваренный кофе.

— Скажи, — обращаюсь к Косте, — тебе уже прислали отредактированное видео?

— Да, они закончили только сегодня утром. Я проверил, все идеально, поэтому уже отправил отчиму. Теперь он снова мной доволен. На данный момент.

Делаю глоток кофе и, нахмурившись, ставлю чашку на стол. Не могу перестать думать о Раисе и других девушках. Их хоть покормили? Сколько раз новый хозяин уже изнасиловал их?

И сможет ли Раиса сделать то, что нужно, если ей когда-нибудь представится такая возможность?

На столе рядом с буханкой свежего хлеба лежит острый нож. Окажись я здесь наедине, скажем, с Александром или Михаилом, я могла бы схватить его и перерезать ему глотку. Достать мобильник из кармана, разблокировать отпечатком пальца и позвонить в 9-1-1... но как бы я тогда узнала, где держат Раису?

Костя хмурится.

— Я знаю, о чем ты думаешь.

— Ты часто это говоришь, — приподнимаю бровь. — И снова я в этом очень сомневаюсь.

— Ты думаешь о Раисе, — Костя смотрит на меня с разочарованием. — Я рискую жизнью и будущим, пытаясь найти способ вытащить тебя из этой ситуации. Разве тебе этого мало?

Скрещиваю руки на груди.

— Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы ответить на этот вопрос. Я никогда не смогу быть счастлива, пока ее держат в плену. И Раиса хороший человек, она не смирится, если освободят только ее. Две другие девушки, над которыми вы с Александром издевались, тоже заслуживают свободы, — он морщится от моих резких слов.

— Какая вообще разница? — защищается он. — На их место придут новые девушки. Если не я, это сделает кто-то другой. Это очень прибыльный бизнес, и Братва не откажется от такого источника дохода.

В отчаянии развожу руками.

— Почему ты такой пессимист? Ты мог бы придумать, чем заменить этот доход. И я знаю, что мы не спасем всех девушек в мире, но мы могли бы спасти нескольких, и для них, и для их семей это значило бы все. Ты знаешь притчу о морских звездах на пляже? — Костя качает головой.

— Старик видит, что тысячи морских звезд выброшены на берег и высыхают на солнце. Девочка идет по пляжу, подбирает их одну за другой и бросает обратно в море. Старик спрашивает, зачем она впустую тратит время, в чем смысл спасать одну звезду, когда погибнут тысячи других. Она берет еще одну морскую звезду, бросает ее в воду, смотрит на него и говорит: «Сэр, конкретно для этой есть смысл».

— А, вспомнил, — говорит Костя. — Да, да, смысл истории в том, что каждая девушка, которую ты мог спасти, как та звезда на пляже. Я понимаю.

Бросаю на него раздраженный взгляд.

— Нет, смысл истории в том, что потом старик похитил девочку и продал ее в рабство, а все остальные звезды сдохли.

Михаил и Костя одновременно давятся кофе. Кофе Михаила выплескивается на стол, а Костя добрых двадцать секунд кашляет, его лицо покраснело.

Михаил громко смеется и говорит: — Я вижу, что тебе в ней нравится.

Александр просто смотрит на меня с этим холодным, безжизненным выражением лица.

Встаю, беру кофейник, подливаю в чашку Кости, а затем Михаила и снова сажусь на свое место.

— В моей версии истории девочка мастерит оружие из пластикового ножа, вонзает его своему владельцу в глотку, убивает его и сбегает. Затем сообщает в полицию, мужчина арестован, его сеть по торговле людьми ликвидирована, и с тех пор она живет долго и счастливо в своем заповеднике морских звезд.

— Да, но твоя версия истории — всего лишь фантазия, — усмехается Костя, — это не реальная жизнь.

— А могла бы быть.

Александр бросает на меня мрачный, сердитый взгляд; действительно, как я смею протестовать против торговли людьми?

Игнорирую его.

— Я знаю, почему ты не хочешь их спасать, Костя. Потому что, если ты это сделаешь, тебе придется признать, что они живые люди с