Зеркала - А. Л. Вудс

Почему-то я не думала, что это применимо в данной ситуации.

Я потерла лицо обеими ладонями, тыльной стороной ладоней упираясь в глазницы, а кончиками пальцев прижимаясь ко лбу, чтобы замедлить бешено бегущие мысли. Мой желудок скрутило примерно от такого же презрения, как и мой мозг, подавляющее количество вины захлестнуло меня, поселившись во всех тончайших трещинках моего эго и сердца.

Положительным моментом в том, что я не сразу сбежала из бара и не помчалась обратно в Дорчестер, было то, что эмоциональная часть моего мозга была комфортно подавлена благодаря Ронану О'Мэлли, владельцу / бармену, и его постоянному притоку крепких напитков. Он мне нравился, я знала этого старика, похожего на Эйнштейна, большую половину своей жизни благодаря папе, а это означало, что он не задавал вопросов, а я не предлагала ему непрошеных ответов.

Он просто позволил мне сидеть и размышлять, уставившись на зеркальную стену с ликерами, винами и крепкими спиртными напитками, и притвориться, что все это не обрушилось на меня, похоронив в моем собственном стеклянном доме. Ронан даже не дрогнул, когда принес мне мой первый напиток и услышал, как я по телефону просила Кэша подвезти меня.

Единственным человеком, который презирал Кэша так же сильно, как Пенелопа, был Ронан. Это долгая история.

Насколько я понимала, в книгах Пенелопы я уже плыла по течению без весла, так что я вполне могла это засчитать. Что могло быть лучше для этого, чем сесть пьяной в машину к бывшему парню, которого она презирала? Он мог бы заигрывать со мной, и я могла бы сделать досрочное исключение из нашего ежегодного траха, потому что чувствовала себя особенно чертовски жалкой.

Я напрашивалась на неприятности. Я знала это, Ронан знал это, и Пенелопа сказала бы то же самое. Мне просто было все равно.

Назовите это одиночеством или откровенной глупостью. Что бы ни случилось после того, как он приехал за мной, я это заслужила.

Пенелопа никогда не простила бы мне того, что я ей сказала. С таким же успехом я могла отметить все флажки в таблице деструктивных механизмов совладания, поскольку то, что я была ядовитой сукой по отношению к ней из-за беременности, было тем холмом, на котором я решила умереть сегодня вечером.

Могла ли я все еще называть ее своей лучшей подругой после того, как я так отреагировала? Как я могла так с ней поступить? Кто злился из-за беременности своей лучшей подруги?

Я. Вот кто. Невыносимая.

Я просто ненавидела перемены, а дети меняли людей. Сегодня родился бы ребенок, и тогда... мою грудь сдавило в знак протеста, не желая выдвигать гипотезу о том, с чем "тогда" я осталась бы.

Пенелопа была надежной опорой в моей жизни, маяком надежды на моем темном ночном небе. И что я сделала с этим впечатляющим сооружением? Я подожгла его и смотрела, как пламя разгоралось из-за того, что я была в безопасности в водоеме, посреди которого стояла с видом праведницы.

Шон был прав; она действительно заслуживала лучшего. Сколько она вытерпела от меня за эти годы? На многое она закрывала глаза и терпела, потому что это была собой? Я не хотела об этом думать. Может, это и к лучшему.

Пенелопе не суждено было стать частью моего мира, по крайней мере, навсегда. Она была хорошей. Честное слово, хорошей. Она никогда не считала разницу в нашем социальном классе или банковских счетах границей. Никогда не осуждала меня за мое дрянное семейное наследие. Она любила меня слепо.

И я в нескольких словах выразила презрение к ней и Дуги за то, что она забеременела. Мой страх свел этот разговор прямо с гребаного обрыва, и никто не спустил веревку, чтобы спасти меня.

В любом случае, я этого не заслужила. Я была так далека от сюжетной линии искупления, что даже не смогла рассмеяться над этой идеей.

— Пенни за твои мысли?

От этого баритона мои нервы встали дыбом. Я опрокинула стакан, стукнув кулаком по барной стойке. Ронан приподнял бровь, глядя на меня, как будто не мог поверить, как быстро я выпивала их, и разве это не делало нас двоих одинаковыми?

Я в трауре, старина. Хочу напиться.

Ронан решил, что лучше знает чем бросать мне вызов. Я отодвинула от себя стакан, наблюдая за кивком его головы, который говорил мне, что он будет со мной через минуту.… что дало мне достаточно времени, чтобы разобраться с неприятностью справа от меня.

Это была вечеринка для одного, посторонним вход воспрещен.

— Шон, пожалуйста, — мои глаза на мгновение зажмурились, звук гравия в моем голосе был почти невыносим. — Если я нравлюсь тебе хотя бы на один процент, уходи.

— Мне нравится, когда ты умоляешь.

Он усмехнулся, звук, эхом отдавшийся в его грудной клетке, вызвал желание бить его стулом, пока я не смогу Ctrl + Alt и вычеркнуть его из своей жизни — или, как минимум, сбросить штаны и запрыгнуть на стойку бара с раздвинутыми ногами и надеждой, что он трахался так же хорошо, как говорил.

Бывший, безусловно, был здесь приоритетом.

Свободный барный стул напротив меня отодвинулся к старому деревянному полу. Я прислушалась к стуку его стакана о стойку бара.

К шоку и изумлению абсолютно всех, Шон не только сделал противоположное тому, о чем я просила, он сделал это с чеширской ухмылкой, которая посеяла в моем болезненном, изголодавшемся по сексу сознании мысли о том, чтобы придушить его и одновременно оседлать.

Вероятно, мне соедовало подумать о том, чтобы обратиться за профессиональной помощью.

Ясный взгляд голубых глаз Ронана сузился на Шона, когда он снова появился с моим напитком. Неуместная озабоченность отразилась на его усталых чертах, его внимание переместилось с Шона на меня, изгиб его пушистых густых бровей спрашивал, нужна ли мне помощь.

Выгнать Шона из "О'Мэлли" было бы одним из способов гарантировать, что я осталась бы в штанах. Но я молча махнула на него рукой.

— К сожалению, я его знаю, — объяснила я. — Это не то, на что похоже.

Седые волосы Ронана торчали во все стороны, что придавало ему комичный вид. В его горле заурчало, и он бросил на Шона апатичный взгляд, прежде чем понимающе кивнул.

Его ирландский напев был почти шепотом, когда он поставил стакан