Подарок - Мэри Каммингс

— Ты здесь давно не был?

— Да... много лет. Ну, то есть — к матери пару раз в год приезжал, а так чтобы в город выйти, с ребятами пообщаться — все не выходило.

Дел ненадолго задумался, спросив самого себя —а почему не выходило? Очевидно, ему показалось, что Карен хочет спросить о том же самом — он вздохнул и попытался объяснить: — Моя мать с самого начала была против моего брака и не хотела меня видеть, пока я женат на Мэрион. Если бы отец был жив, может, он и сумел бы как-то повлиять на нее — но он умер через месяц после моего возвращения из Вьетнама, внезапно — ему еще и шестидесяти не было. Сначала я пытался как-то наладить отношения, приезжал сюда к ней — она сразу начинала уговаривать меня развестись, и дело обычно заканчивалось ссорой. А потом начал работать в Латинской Америке, так что мы общались, в основном, по телефону. Когда я появлялся в Штатах, то всегда заезжал к ней, но это бывало редко, раз-два в год. Она умерла, когда я... когда я там был — в Колумбии... и так и не узнала, что я жив. Я даже проводить ее не смог... потом, после больницы уже, приехал сюда — на могилу. А в город не поехал — не хотел ни с кем встречаться. Мне очень страшно было бы узнать, что люди, которых я люблю и уважаю, тоже поверили, что я маньяк и убийца.

— Они бы не поверили, — мотнула головой Карен. — Они же тебя знают!

Он внезапно нахмурился, взял ее руку и прижал к щеке, посидел так минуту, потом резко «стряхнул головой и решительно сказал:

— Моя дочь меня тоже знала. И, как видишь... Ладно... Проехали. Сегодня мы идем в ресторан — веселиться! — улыбнулся и глаза его постепенно начали приобретать нормальный цвет.

— А в чем я пойду? — спросила Карен и посмотрела на свою рубашку. Если говорить точно, это была его старая фланелевая рубашка — яркая, в красно-синюю клетку. Она ей страшно нравилась, но для ресторана явно не подходила. — Я же ничего с собой не взяла подходящего. И ты тоже.

— Я и так сойду, а тебе действительно надо что-то купить — я хочу, чтобы ты была нарядная и красивая, — Дел улыбнулся, уже вполне искренне. — Раз я там сегодня самый популярный парень, моя девушка должна быть самой лучшей — вопрос престижа!

— Ну какая же я самая красивая, — рассмеялась она, — с этими веснушками!

Он прижал ее к себе и поцеловал в переносицу. Карен притихла в его руках, легонькая и теплая, как маленький котенок — ему понравилось, и он поцеловал снова.

— Во-первых, если я сказал, что ты самая красивая, значит, так и есть — мне лучше видно. А во-вторых — не заводи ты меня, а то мне чертовски хочется перецеловать все твои веснушки и затащить тебя сейчас же в постель, — он со вздохом отпустил ее, слегка подшлепнув по заду.

Карен все-таки настояла, чтобы он надел приличную рубашку и галстук взамен выцветшей ковбойки.

— Ну а галстук-то зачем? Она страшно смутилась.

— Ты понимаешь... У тебя на шее... Ну, в общем, лучше будет с галстуком.

Когда Дел брился, он присмотрелся, обнаружил на шее красноватый след — и зажмурился, вспомнив, как получил эту отметину.

Галстук он все-таки надел, чтобы не огорчать ее.

Уже в дороге она спросила:

— А кто такой Сэм? И Марти?

— Сэм — адвокат, друг моего отца, он ведет дела моей семьи уже лет пятьдесят, пожалуй. Марти... она работала у моей матери всю жизнь — начала еще до моего рождения, я ее с детства помню.

— А что было с твоим дедом? Чему все завидуют?

Дел замялся.

— Видишь ли... Он умер в постели... не в своей... прямо на женщине — мгновенно, сердце не выдержало. Ну вот... Многие считают, что это смерть, подходящая для настоящего мужчины, — и завидуют.