Давай попробуем вместе - Елена Гайворонская

Денису тоже связали руки и поставили на колени. Он попытался подняться, но другой «чех» Ударил по коленным суставам, и Денис снова упал. Значит, я – следующий… Один из бородачей дал мальчику винтовку с глушителем… Что это? Нечто вроде посвящения? Боевое крещение? Нас должен расстрелять ребенок?! Я вижу, как дрожат его тонкие руки, как кривятся, прыгают губы… Это и есть хваленый джихад?!

«Ты ничего не понимаешь. Ничего…»

В этот момент Денис, шатаясь, снова поднялся.

– Ублюдки, – сказал он, сплюнув. – Зачем вы издеваетесь над собственными детьми?

– Закрой пасть, недомерок! – уже по-русски заорал ему в ответ один их «чехов». – Это вы виноваты, что лишили его детства. Вы взяли жизнь его отца – он возьмет сто ваших взамен! Мы растим мужчин, а вы давно перестали ими быть!

– Быть мужчиной – не значит только уметь убивать…

«Зачем он спорит с ними, может, все еще обойдется…»

Бородач что-то выкрикнул мальчику, и тот, прерывисто вздохнув, спустил курок. Раздался сухой щелчок. Денис упал, завалившись на бок.

– Нет! – закричал вдруг мальчишка. – Нет! – И снова принялся что-то доказывать бородачу.

Тот морщился, бранился, дал пацану хорошего тумака, а потом, приблизившись ко мне, сказал:

– Он говорит, что однажды ты вступился за его мать и он дал слово оставить тебя в живых. Мужчина должен держать слово. Я тебе ничего не обещал. Но сегодня необычный день – он стал воином. И именем великого Аллаха мы даруем тебе пощаду. Тебе очень повезло. Велик Аллах!

В тот момент перед глазами у меня поплыли разноцветные кружочки, и я, наверно, на мгновение сошел с ума, потому что кто-то, сидевший внутри меня, хриплым от напряжения голосом ответил:

– Не знаю, не видел.

Я думал, он меня пристрелит, так яростно и безумно сверкнули его глаза. Но он только ударил меня сапогом по голове и покрыл отборнейшим русским матом. И они ушли. Бесшумно, как змеи. Ни одна травинка не шелохнулась, словно и не было никого вовсе. Лишь еле уловимый запах мужского пота, смешанного с гашишем. Да скрюченное тело моего друга поодаль…

Тем временем лес огласился криками и автоматным треском. Звали нас. Товарищ X. проявлял трогательное беспокойство.

– Где вы, мать вашу?! – орал он зычно, будто в мегафон, – г— Сейчас уедем без вас… – И матерился так, что ему с тем «чехом» впору было устроить соревнование.

«Мы здесь!» – хотел крикнуть я, но с моих губ сорвался только хрип. Меня прошиб озноб. Они не найдут нас, и я останусь тут один, со связанными руками, в лесу, полном врагов…

– Мы здесь! – заверещал я что было мочи. – Помогите!!!

Молоденький санинструктор осмотрел Дениса и, отведя глаза, доложил:

– Плохо дело. Голова – не задница. Ему бы срочно в операционную…

Полевой госпиталь остался позади, в «зачищенном» селении, откуда мы вышли утром.

– Хватит болтать! – рявкнул X. – Мы и так здорово опаздываем. Пока тут с вами возимся, наши уже небось Грозный взяли! Положите раненого в машину, – и вперед.

– Он не доедет, – тихо возразил санинструктор. – Далеко. Растрясет – впадет в кому. И конец.

– Как «не доедет»… – Я перевел взгляд на лежащего без сознания Дениса. Он казался спящим, только был очень бледен. Сквозь белую перевязь на лбу проступало, ширилось ярко-красное пятно.

– По машинам! – кричал X. – Так одного потеряем, а пока протреплемся – потеряем сотню. Это понятно?!

– Понятно… – Я судорожно сжимал автомат.

Мой друг умирал. Мой фронтовой друг. Его еще можно спасти, если…

– Товарищ капитан. – Я решительно преградил ему путь. – Я прошу дать мне «Урал», отвезти рядового Кричевского в госпиталь.

– Как-кой еще госпиталь?! – X. аж начал заикаться. – Мы двигаемся вперед, ясно?! Марш!

– Дайте мне машину, – повторил я очень спокойно. – И поживее.

– Т-ты с ума с-сошел… – Глаза капитана, как у краба, выдвинулись вперед и завращались. – Убери автомат. Ты у меня под суд пойдешь…

– Хорошо. Но сейчас вы дадите мне машину. – Дуло моего автомата упиралось в его грудь.

– В лесу перед чурками свою доблесть демонстрировал бы, глядишь, Кричевский живым остался, – зашипел X.

– Он и сейчас жив! – заорал я, осознав болезненную справедливость этих слов, хотя и произнесенных товарищем X. И тем сильнее почувствовал свою ответственность за Дениса. Мне в тот момент было глубоко наплевать на все суды в мире… – Я выстрелю, товарищ капитан, будьте уверены. Мне все равно, что со мной будет. Я устал. Дайте мне машину… Машину, сукин сын! – Я чувствовал, что теряю контроль.

И уже не мог остановиться. – Машину! Я пристрелю каждого, кто попытается мне помешать, клянусь! Положите Дениса в машину! И дайте мне ключи!

Видимо, я выглядел помешанным, потому что больше спорить капитан не рискнул, может, еще и оттого, что меня поддержал возмущенный ропот ребят, все это время шедших с Денисом бок о бок, понимающих, как никто, что на его месте мог оказаться любой из них. Дениса аккуратно положили в кузов нашего «Урала», вылили в двигатель ведро проклятой воды. Я почти не умел водить. И тогда попытался сделать то, что когда-то показывал Денис: «Вставить ключ, чуть повернуть, притопить педаль сцепления…»

Взревев, машина тронулась с места. С превеликим трудом я развернулся, выслушав через открытое окно последнее напутствие X., что отныне я – дезертир и мою дальнейшую судьбу будет решать военная прокуратура…

Научиться останавливать машину я так и не успел и потому, примчавшись на территорию военного госпиталя с бибиканьем и криками «Не стреляйте! Я – свой!» – выбрал объектом торможения стену одного из покинутых домов, с грохотом обрушившуюся на кабину.

– Ты что, очумел?! – Из палатки вылетел паренек в белом халате. Наверное, студент-мед-брат.

– Заткнись! В кузове тяжелораненый!

Дениса вытащили и унесли в операционную.

Я сел на землю, прислонившись к колесу верного «Урала», стащил ботинок. Щиколотка распухла и приобрела зловещий фиолетово-черный оттенок. На меня вдруг навалилась такая свинцовая усталость – пальцем не шевельнуть, хоть режь без наркоза. Казалось, появись передо мной сейчас хоть командующий армией, хоть военпрокурор, хоть сам президент, – послал бы куда подальше. Да еще распроклятую ногу задергало так, что с удовольствием отрубил бы к чертовой матери.

Парнишка-медбрат подсел рядом. Он выглядел смущенным.

– Извини, – пробормотал он, – что я на тебя заорал… подумал, псих какой решил покататься… Тут на днях один обкурился, чуть своих из гранатомета не уложил…

– Бывает… Что с Денисом?

– Тяжело. Но, думаю, выкарабкается. Сегодня «вертушкой» на большую землю отправим. Вовремя ты его привез.