На этот раз – да! - Лесия Корнуолл

– А члены вашего клана? – кивком указал Натаниэль на Иана.

– У кого-то из них в армии Карла воюют родичи, – сказал Коннор задумчиво, поглядел в свой стакан и насупился: – А как поступили бы вы, капитан, позвольте полюбопытствовать? Представьте, что вы дома, в Англии, и знаете, что враг наступает, и ваша семья раскололась. Чью бы сторону приняли вы, чтобы защитить все то, что любите?

– В Англии сто лет тому назад бушевала Гражданская война. Имение моей семьи служило тогда резиденцией роялистов. А когда они отступили и оставили усадьбу, то парламентаристы спалили ее. Дотла, – хмуро потупился Натаниэль.

Коннор подался вперед и уперся локтями в колени:

– Так чью сторону приняла ваша родня?

Натаниэль улыбнулся:

– И ту и другую. Один сын в семье бился за короля, другой воевал на стороне Кромвеля. Оба пали в бою, наследником стало единственное дитя… мальчик… и он сделал так, как велела ему победившая сторона. А когда второй король Карл возвратил себе трон, мой предок присягнул на верность Короне. Так он сохранил семейное достояние, титул… и восстановил все семейное достояние. Как и вы, он сделал то, что считал должным для блага семьи…

– Во многих кланах сейчас разлад, – тихо произнесла Майри.

Коннор взглянул на жену: – Но мы сохраним единство, мы справимся, gràdhach[3], – и склонил голову к ее груди.

Поверх головы Коннора Натаниэль перехватил взгляд Майри, вопросительный, полный ужаса, и изо всех сил стиснул в пальцах стакан.

– Битва непременно будет. И очень, очень скоро, – сказал он.

– И никаких шансов на примирение? – требовательно спросил Коннор.

– Согласится ли Карл Стюарт склонить голову перед герцогом Нортумберлендом и присягнуть на верность королю? – тихо спросил он.

И услышал, как тихо ахнула Майри, словно от боли.

Коннор нахмурился:

– Стало быть, битва неизбежна. А что будет после?

– Полагаю, это всецело зависит от того, кто возьмет верх, – сказал Натаниэль. – Как и в любой войне… А исхода этой войны я сейчас предсказывать не берусь. А вы?

Коннор со стуком поставил стакан на стол:

– Нет. Я надеюсь лишь… – Он не докончил фразы.

Майри стиснула руку супруга и прильнула к его груди – видно было, что она взволнована до глубины сердца, но не напугана. Она словно старалась передать мужу свою хрупкую силу, воодушевить его и подбодрить. Что бы ни случилось, леди Майри Макинтош не спасется бегством – нет, она будет сражаться бок о бок с супругом и своим народом. И Натаниэль ощутил благоговение перед ее храбростью и преданностью. Он решительно поднялся на ноги.

– Мне надо ехать… потом это будет уже опасно, – сказал он.

– Но уже стемнело. Я поеду с вами, – сказал Коннор, вставая. – Со мной вы будете в полной безопасности.

Натаниэль заколебался, но в конце концов кивнул. Он слишком хорошо помнил обращенные к ним лица горцев, которые они видели на пути в замок, – на них написана была откровенная ярость…

Пристегнув шпагу к поясу, он ждал. А Коннор тем временем простился с женой, шепотом сказав ей что-то по-гэльски.

Они ехали по темным горам в полном молчании до тех пор, пока не послышались голоса английской стражи, требовавшей у всадников назвать их имена. Дальше Коннору ехать было опасно.

– Капитан, мне очень дорога моя семья, – сказал Коннор Макинтош. – К тому же у меня есть все основания полагать, что для повстанцев исход битвы будет неблагоприятен. Ну а если все худо закончится для шотландцев… – Он помолчал, словно внезапно охрипнув.

Натаниэль понимающе кивнул:

– Я сделаю для них все, что смогу. Я никогда не воевал с женщинами и детьми, Макинтош, и не намереваюсь.

– Да…

Макинтош развернул коня и поехал восвояси. Натаниэль глядел ему вслед. Вдруг горец обернулся:

– Приезжайте снова в Глен Дориан, если сможете – пообедаем вместе… Здесь вам всегда будут рады.

…Будут ли ему рады в замке? Натаниэль глядел, как силуэт высокого всадника растворяется в ночной темноте. Сердце его стеснили дурные предчувствия. Битва вот-вот грянет, и долг велит ему сражаться. Какой бы симпатией ни проникся капитан к горцам, как бы ни полюбил горную Шотландию и ее суровую красу – он солдат! Недалек был тот день, когда на поле брани он встретится лицом к лицу с горцами вроде Коннора Макинтоша – и им не будет от него снисхождения! Натаниэль вдруг пришпорил коня и пустился вдогонку за Коннором.

– Макинтош, а что значит sláinte mhòr?[4]

Коннор осадил коня:

– Это значит «здоровье Мариона». Марион – тайное имя Карла Стюарта. Черт тебя подери, где ты это услышал? – почти шепотом спросил Коннор.

– У твоего очага, – процедил Натаниэль сквозь зубы. – Доброй тебе дороги…