Только ты одна - Евгения Перова

Алина рыдала в голос. Бывший Вэл, нынешний Слава, а на самом деле Влад только что отвесил ей пощечину. Он был в полной ярости: нет, какая же эпическая дура! Он сознавал, что сам виноват: не надо было привлекать неопытную Алину, но искать другую девушку не было времени. Да и к чему такой красоте зря пропадать, когда можно на ней заработать?

– Почему ты не сделала, как я велел? – кричал он. – Что за дурацкая самодеятельность?

– Я думала, так будет лу-учше…

– Думала она! Здесь думаю я. Твое дело слушаться.

– Сла-авочка… Прости-и…

– Сла-авочка! – передразнил он. – Ты хоть понимаешь, мимо каких денег я пролетел? Благодаря тебе, между прочим!

На самом деле ничего страшного не произошло: в этот раз не получилось, можно еще попытаться. Так что Влад возмущался и орал в чисто профилактических целях: в следующий раз Алина и пикнуть не посмеет. К тому же ему страшно нравилось доводить ее до слез, а потом утешать, вот и сейчас он со все разгорающимся вожделением смотрел на ее дрожащее тело и зареванное личико.

– Ду-ура! – произнес он нежно и сел рядом, а Алина подобострастно заглянула ему в глаза:

– Я больше не буду, честно-честно.

– Чего не будешь? – Влад, усмехнувшись, снял с нее халатик и толкнул на постель. – Помогать мне? Или думать?

– Нет… Да… Не знаю…

Если бы прежние приятели видели нынешнюю Алину, то не узнали бы ни за что: разве можно было представить, что эта капризная, избалованная и заносчивая стервочка станет валяться в ногах у любовника и вымаливать прощение? У любовника, про которого она по-прежнему почти ничего не знала. Только недавно он назвал ей свое настоящее имя – Влад Громов, но Алина по привычке называла его Славочкой. Они «встречались» уже больше месяца, и Алина все так же летела по американским горкам: то в полном восторге взмывала ввысь, то падала вниз, содрогаясь от ужаса. «Славочка» обращался с ней так, словно она была полной идиоткой, и Алина действительно не всегда понимала, шутит он или нет. Но при этом давал деньги, водил в дорогие рестораны, дарил приятные пустячки и цветы. А то, что он делал с ней в постели… У Алины кружилась голова при одном воспоминании! Влад так подавлял ее волю и так возбуждал, что Алина совершенно терялась и таяла, как кусочек сахара в горячей воде. К тому же он всегда знал, где она была и что делала, даже с кем говорила по телефону. Алина не могла понять, как это ему удается, и приставала с расспросами, но Влад только посмеивался. А потом он попросил ее закадрить какого-то старикана – сказал, нужно для дела.

– Ты хочешь, чтобы я с ним переспала?! – возмутилась Алина.

– Нет. Я хочу, чтобы ты его завлекла и продинамила – это-то ты сможешь?

– А зачем?

– Тебе это знать не обязательно. Будь понежней, чтобы поверил, но не перестарайся. Ты не должна выглядеть шлюхой.

Но Алине совсем не хотелось нежничать с этим уродом, и тот сорвался с крючка, как сказал Славочка. Сказал! Прорычал – так точнее. А потом ударил. С Алиной еще никто не обращался подобным образом, и теперь она трепетала, подчиняясь всем желаниям своего Славочки:

– Ты будешь делать все, что я скажу! – шипел он ей в ухо, срывая остатки одёжек. – Поняла?

– Да-а… – стонала Алина.

Удовлетворенный, он лениво закурил и велел Алине принести вина. Она принесла бутылку и два бокала, налила и подала. Потом присела на край кровати и робко спросила:

– Славочка, какие у тебя планы? Ты останешься на ночь?

– А ты хотела бы?

– Да, но…

– Но?

– Завтра мама приедет. Она обычно утром заходит.

– Мама? Из Кандалакши? А, нет – из Кинешмы!

Алина вздохнула и опустила голову – Влад все время отпускал подобные шпильки.

– Ну что ж, очень кстати. Я тут подумал и решил, что ты мне подходишь. Так что мы поженимся. Завтра и скажем мамочке. Она подготовит папочку, и он даст тебе приданое.

– Он не простит.

– А ты покаешься! Я научу, что сказать. Впрочем, сначала я сам с ним поговорю. Держись за меня, и все будет в шоколаде. С родителями помиришься, свадьбу забабахаем на самом высшем уровне. Бриллиантики тебе куплю. Съездим куда-нибудь. На Мальдивы хочешь?

Алина молчала.

– Что такое? Ты уже не хочешь за меня замуж? Ну-ка иди сюда!

Он ловко схватил ее за руку и притянул к себе:

– Быстро говори, что ты там придумала!

– Ничего.

– А то я не вижу, как у тебя в голове шестеренки крутятся! В чем дело?

– Мне не нра-авится… Когда меня бью-ут…

Она снова заплакала.

– Не нра-авится? Ну, прости, прости, детка! Погорячился. Иди, я тебя утешу, рыбка моя!

Влад обнял Алину, поцеловал несколько раз, а когда она расслабилась, взял обеими руками за шею и сильно сжал – Алина вытаращила глаза и забилась.

– Не дергайся, хуже будет. Значит, не нравится? Да я тебя еще и не бил! Так, попугал. Зря, конечно, – щека вон распухла. В следующий раз по другому месту огрею. Я сказал: слушаться меня. А если ты только попробуешь мамочке пожаловаться, я тебя по-другому накажу.

Он отпустил Алину, и она упала на подушки, кашляя и задыхаясь. Влад достал из-под матраса наручники и приковал руки Алины к спинке кровати, потом посмотрел на часы:

– Так, детка, сейчас я тебе продемонстрирую, что будет, если ты хоть кому-нибудь вякнешь пару лишних слов. Никуда не уходи.

Влад вышел. Алина лежала, не зная, чего ожидать. Она была совсем раздета, но, посучив ногами, сумела кое-как натянуть на живот простыню. Она прекрасно сознавала, что «Славочка» ломает ее – укрощает, как дикую кобылку. Остатки гордости и самоуважения еще корчились на дне ее перепуганной души, но тело уже научилось получать какое-то извращенное удовольствие от унижения и покорности.

Тем временем кто-то позвонил в дверь. Сначала Алина не особенно взволновалась – за это время к ним уже несколько раз приходили разные люди, как Славочка говорил, по работе. Владу это было удобно – сам он жил не столь презентабельно, да и далеко от центра. Алину он считал подарком судьбы – богатая наследница, красотка и дура к тому же. Но дура опасная. Впрочем, он знал, как с ней обращаться. Вот и сейчас бедной Алине предстояло пройти через очередной урок унижения. Дверь распахнулась, но вместо Славочки вошел совершенно незнакомый Алине парень в черных трусах-боксерах, весьма впечатляюще обтягивающих его немалое мужское достоинство. Алина, распятая на кровати, окаменела. Он подошел, постоял, ухмыляясь, и вдруг оказался в постели: сел верхом на Алину и положил руки ей на грудь. Она хотела закричать, но из горла вырвалось только какое-то сипение.