Вампирские хроники: Интервью с вампиром. Вампир Лестат. Царица Проклятых - Энн Райс

для Джесс поистине бесценным. В течение многих лет она повсюду носила его с собой – в кошельке или в кармане. Маарет не только поверила ей; Маарет помогла ей разобраться в сути происходящего и научиться жить со столь мучительной способностью. Все, о чем писала Маарет, казалось вполне разумным.

Впоследствии Джесс иногда пугалась духов и все же делилась своей тайной с самыми близкими друзьями. Но в целом она следовала советам Маарет, и эти способности уже не причиняли ей беспокойства. Такое впечатление, что они словно вдруг засыпали. Иногда она забывала о них надолго.

Письма от Маарет стали приходить еще чаще. Маарет превратилась в ее наперсницу, ее лучшую подругу. После поступления в колледж Джесс вынуждена была признать, что Маарет, с которой она только переписывалась, стала ей более близкой, чем кто-либо. Но она давно смирилась с мыслью, что, возможно, они никогда не встретятся.

Но однажды вечером – Джесс училась тогда на третьем курсе Колумбийского университета – она открыла дверь своей квартиры и обнаружила, что повсюду горит свет, в камине пылает огонь, а возле железной подставки для дров стоит высокая, стройная рыжеволосая женщина с кочергой в руках.

Какая красавица! Таково было самое первое и ошеломляющее впечатление Джесс. Лицо с умело наложенным макияжем можно было бы отнести к восточному типу, если бы не удивительно яркие зеленые глаза и струящиеся по плечам густые, вьющиеся рыжие волосы.

– Дорогая моя, – сказала женщина. – Я – Маарет.

Джесс кинулась в ее объятия. Но Маарет перехватила ее и нежно удержала на расстоянии, как будто намереваясь получше рассмотреть. Потом, словно не осмеливаясь выразить свои чувства как-либо иначе, она покрыла Джесс поцелуями, при этом ее туго затянутые в перчатки руки едва касались предплечий Джесс. Это были восхитительно трогательные мгновения. Джесс погладила мягкие, пышные рыжие волосы Маарет. Совсем такие же, как у нее.

– Дитя мое, – прошептала Маарет, – именно такой я мечтала тебя увидеть. Ты даже не представляешь, как я счастлива!

В тот вечер Маарет казалась истинным воплощением единства противоположностей. Невероятно сильная и поразительно сердечная. Стройная, с тончайшей талией и в то же время величественная. В ней ощущалась некая загадочность, присущая помещенным в витрине модного магазина манекенам, жутковатая таинственность женщины, превратившейся в скульптуру. Когда они вместе выходили из квартиры, полы ее длинного коричневого шерстяного плаща грациозно всколыхнулись. И тем не менее им было чрезвычайно легко и спокойно друг с другом!

Ах, какой длинной была та проведенная вместе ночь: они побывали в галереях, в театре, а потом отправились ужинать, хотя Маарет совсем не хотела есть. Это от волнения, объяснила она. И даже не сняла перчатки. Ей просто хотелось выслушать Джесс. А Джесс без умолку говорила обо всем на свете – об университете, о своих археологических исследованиях, о том, что она мечтает отправиться на раскопки в Месопотамию.

Все это так отличалось от общения в письмах. Они даже прогулялись по Центральному парку в кромешной тьме, поскольку Маарет сказала, что бояться им совершенно нечего. И ведь тогда казалось, что в этом нет ничего особенного. Все было так прекрасно и необыкновенно, как будто они бесстрашно бродили по тропам зачарованного леса, переговариваясь между собой приглушенными от волнения голосами. Божественное ощущение полной безопасности! Незадолго до рассвета Маарет оставила Джесс в квартире, пообещав в самое ближайшее время пригласить ее в Калифорнию, где в горах Сономы у Маарет был дом.

Однако приглашение последовало лишь через два года. Джесс только что получила степень бакалавра и в июле собиралась отправиться на раскопки в Ливан.

«Ты должна приехать на две недели», – написала Маарет. Вместе с письмом в конверте лежал билет на самолет. В аэропорту ее встретит «дорогой друг» Маэл.

Странности начались с момента ее приезда, хотя в то время Джесс об этом не думала.

Взять хотя бы Маэла – высокого, представительного мужчину с длинными волнистыми светлыми волосами и глубоко посаженными голубыми глазами, который вез ее из аэропорта на север, в округ Сонома. В его движениях и тембре голоса, равно как и в его аккуратной манере вести машину было нечто жутковатое. Одет он был как типичный скотовод: в костюм из сыромятной кожи и даже сапоги из кожи аллигатора; общему стилю не соответствовали лишь изящные черные лайковые перчатки и большие очки в золотой оправе с тонированными синими стеклами.

И в то же время он был очень веселым, искренне радовался ее приезду и сразу же ей понравился. Они не успели еще доехать до Санта-Розы, а она уже рассказала ему историю всей своей жизни. Такого красивого смеха, как у него, Джесс никогда не слышала. Но пару раз при взгляде на него Джесс чувствовала странное головокружение. С чего бы это?

Да и сам дом показался Джесс крайне необычным. Кому могло прийти в голову сделать все здесь именно так? Начать с того, что он стоял в самом конце почти непроезжей, немощеной дороги, а его задние комнаты врезались непосредственно в гору, словно были вырыты какими-то огромными машинами. А балки, поддерживавшие крышу? Неужели они действительно из калифорнийского мамонтового дерева? Должно быть, они футов двенадцать в обхвате, не меньше. И кирпичные стены тоже явно очень древние. Неужели европейцы появились в Калифорнии так давно, что… Впрочем, какое это сейчас имеет значение? Достаточно того, что дом просто великолепен. Ее приводили в восторг круглые железные очаги, звериные шкуры на полу, огромная библиотека и старая обсерватория с древним латунным телескопом.

Она полюбила и добросердечных слуг, ежедневно приезжавших из Санта-Розы, чтобы прибрать в доме, постирать, приготовить роскошную еду. Ее не беспокоило даже вынужденное многочасовое одиночество. Ей нравилось гулять в лесу. Она ездила в Санта-Розу за книгами и газетами. Она внимательно рассматривала гобелены. В доме было множество предметов материальной культуры древних людей; она не могла определить их принадлежность, но с удовольствием изучала.

Джесс не испытывала никаких неудобств. Установленные на высокой горе антенны обеспечивали прием телеканалов со всего мира. В подвале был оборудован кинотеатр: экран, проектор и широчайший выбор фильмов. В теплые дни она купалась в пруду с южной стороны дома. С наступлением сумерек, неизбежно приносивших с собой холодный воздух Северной Калифорнии, во всех очагах ярко пылал огонь.

Конечно, самым большим открытием для нее стала семейная летопись – бесчисленные тома в кожаных переплетах, заключавшие в себе многовековую историю Великого Семейства и родословные древа всех его ветвей. Она буквально затрепетала от волнения, обнаружив сотни фотоальбомов и сундуки, заполненные живописными портретами – от крошечных овальных миниатюр до огромных, покрытых толстым слоем пыли холстов.

Она залпом