На тринадцати ветрах. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— Нужно хотя бы написать Элизабет, сообщить ей о том, что произошло. Дайте мне адрес ее монастыря! Я давно хотел вас об этом попросить. Я сам напишу ей... Не беспокойтесь, я сумею найти нужные слова! Она хотя бы узнает о том, что скоро вновь сможет вернуться к нам, что мы ее ждем, что нам ее не хватает.

Тремэн несколько мгновений внимательно смотрел на узкое лицо Артура, в котором все отчетливее проступали черты мужчины, а не ребенка. Его глаза горели, на щеках пламенели два красных пятна.

— Нет, Артур, — тихо, но твердо ответил Гийом. — Я не дам тебе ее адрес, и ты должен меня понять. Элизабет уехала из-за меня, мне ее и привозить обратно. Посредники между нами мне не нужны.

— Я не посредник! Я ее брат!

— Мы оба это знаем. Ладно, идем! Мы еще вернемся к этому разговору. А пока мне кажется, что от ворчания Клеманс уже дрожат стены дома.

* * *

Но больше они об этом не говорили. В последующие дни дом погрузился в необычную тишину. Сон, из которого не выходила Лорна, влиял на атмосферу дома, превращая «Тринадцать ветров» в подобие замка Спящей красавицы. Каждый старался шуметь как можно меньше. Мальчики занимались с господином Брентом или проводили время на улице. Адам, по-прежнему увлеченный своими «научными изысканиями», с радостью присоединился к своему другу Жюльену де Ронделеру и его наставнику, ученому аббату Ландье. Все вместе они занялись археологией местности, любимым увлечением почтенного священнослужителя. Плохая погода не благоприятствовала раскопкам древних захоронений, но у них было много работы по классификации летних находок, их сортировке и наклеиванию на них этикеток При этом велись бесконечные разговоры, которые усыпляли Артура. Пару раз он ходил вместе с братом в экспедиции, но потом отказался составлять ему компанию, предпочитая долгие прогулки верхом по берегу реки или же отправляясь в море ловить рыбу на люгере семейства Калас. Но всякий раз, когда Артур оказывался в Сен-Ва, он наносил короткий визит мадемуазель Леусуа. Он был очень привязан к ней с тех пор, как она с таким вниманием выхаживала его. Она заменила ему бабушку. Это был дар Божий для мальчика, которого с некоторым отвращением отвергла его родная бабушка. Артуру нравилось поболтать с мадемуазель Леусуа у очага, лакомясь жареными каштанами или блинами и горячим сидром.

Разумеется, он попытался выяснить у нее название монастыря, где, как он считал, скрывается Элизабет, но добился не больше успеха, чем со своим отцом. Дело в том, что старая дама была в курсе реального положения дел. Она лишь убеждала подростка проявить терпение.

— Надо довольствоваться тем, что предполагаемое рождение ребенка оказалось ложной тревогой. Возблагодарим Бога за это и пока не станем просить у него ничего другого! Как только мой ревматизм мне позволит, я приеду в «Тринадцать ветров».

Возблагодарить Бога? Артур был готов это сделать, но по его шкале ценностей Всевышний заслужит его благодарность только после возвращения Элизабет домой. А пока Он оставлял ее в монастыре, Артуру оставалось лишь надеяться, что Он не попытается сделать из его сестры еще одну монашку! Подросток не находил себе места, его терпение истощалось с тревожной быстротой. До взрыва было недалеко. Гийому тоже трудно было усидеть на месте, он при любом удобном случае уезжал из дома. Каждое утро, испытывая болезненное нетерпение, он галопом мчался в Варанвиль, надеясь увидеть Розу, и каждый раз возвращался еще более помрачневшим и расстроенным. Он даже съездил сначала в Шербур, а потом в печальную Валонь, куда постепенно начали возвращаться жители из вынужденной эмиграции. Остальное время Гийом проводил в конюшнях. Общество Дагэ и лошадей было для него самым приемлемым, и только оно успокаивало его по-настоящему. Тремэн даже не пытался общаться с сыновьями, особенно с Артуром, чей вопросительный и грустный взгляд он при каждой их встрече ловил на себе.

Наступил вечер, когда доктор Анбрюн объявил, что, с его точки зрения, пора прекратить лечебный сон мисс Тримейн.

— Завтра утром мы позволим ей полностью проснуться. Я постараюсь при этом присутствовать. Полагаю, это произойдет около десяти часов утра.

— Когда она сможет вернуться к нормальной жизни? — спросил Гийом.

— На это уйдет несколько дней, если вы будете продолжать хорошо ее кормить. И ей пора вспомнить о том, что свежий воздух — это великолепное лекарство. Прогулки будут очень полезны.

Вся семья решила, что это хорошая новость. Поэтому за ужином Артур воспользовался слушаем, чтобы снова поговорить с отцом:

— Вам не кажется, что сейчас самое время предупредить Элизабет? Если она сможет вернуться домой к Рождеству, это будет для нее огромной радостью! Вспом

ните, отец, вы обещали мне, что мы вернемся к этому разговору.

— Я знаю, что у тебя отличная память, Артур. И ты, разумеется, не забыл, что я просил тебя позволить мне самому заняться твоей сестрой.

На этот раз пришел черед Адама вступить в полемику.

— Можно подумать, будто речь идет о государственной тайне, — заметил он с добродушной улыбкой, компенсировавшей резкость его слов. — Артур прав, отец! Рождество — это волшебный повод для примирения и для восстановления семьи! Для всех нас это любимый праздник, и без Элизабет...

Раздраженный Тремэн, у которого к тому же не нашлось достаточно аргументов, решил прикрыться своим плохим настроением.

— Вы сговорились, как я посмотрю? Если хотите знать, то именно ваша сестра должна сама выбрать подходящий момент для своего возвращения! Не рассчитывайте на то, что я буду валяться у нее в ногах!

— Об этом речь не идет! — воскликнул Артур. — Или вы по-прежнему в ссоре с Элизабет и просто солгали нам после вашего возвращения из Парижа!

— Все! Достаточно!

Гийом резко поднялся из-за стола, швырнул салфетку и широкими гневными шагами направился к двери, оставив господина Брента и его учеников наслаждаться десертом без него. Наставник счел себя обязанным сделать мальчикам выговор.

— Я шокирован тем, что вы позволили себе разговаривать в подобном тоне с вашим отцом. Особенно вы, Артур! Вы должны понимать, что не стоило атаковать его именно сегодня, когда мы все так рады выздоровлению мисс Лорны. Как и мы все, он, без сомнения, тоже испытывает большую радость... Зачем вызывать у него неприятные воспоминания?