Время для наград - Татьяна Алюшина

— Ну все, все живы, все нормально!

— А вы кто? — сквозь слезы спросила она.

— Служба спасения, — ответил Ринк и спросил: — Это муж или друг?

— Нет, что вы! Сосед. Я с работы шла, он остановился, говорит: «Давай подвезу». Я, только когда села, поняла, что он пьяный, а он как поехал! «Давай покатаемся!» — кричит, и не остановить, — продолжая плакать и всхлипывать, говорила девчушка.

— Сосед, значит, а машина его?

— Нет, его отца.

Она огляделась и поняла, что до обрыва осталось всего метров двадцать. У нее расширились глаза от испуга, и, глубоко вздохнув, девушка собралась заплакать с новой силой.

Мишке надоело.

— Так, все! — громким, суровым голосом сказал он. — Быстро в машину! Сейчас домой отвезем!

Девчонка икнула, перестала плакать и метнулась на заднее сиденье.

— Везет нам с тобой, командир! Кросс на сегодня закончен, с комфортом доберемся! — радовался Дуб.

Парня они оставили там, где и лежал, — придет в себя, может, поумнеет, да и протрезвеет, пока домой доберется.

Они забрали сумку из камней и довезли девушку до дому.

Она показала, где обычно стоит машина, Мишка припарковался, отдал ей ключи, чтобы она бросила их в почтовый ящик, и посоветовал:

— Вы не говорите никому, что катались так сегодня. Родители расстроятся, а остальные не поверят, что вас спасали. А «герою» вашему скажите, что с ним не катались и знать ничего не знаете — померещилось ему спьяну.

— Да, конечно, я и не собиралась. Спасибо вам большое! У вас, наверное, учения?

— Да, учения, — ответил Михаил. — Так что молчок!

Они мчались по пустой трассе. Было совсем рано, только светало. Тихо играла приятная музыка из включенного приемника.

Антон усмехнулся и сказал:

— Ты можешь себе представить, Михаил, всего неделю назад мы уезжали из офиса черт знает во сколько. Не спеша ехали домой, придумывая, чем бы занять вечер, может, лишний раз в зал сходить. А сейчас оба едем к своим женщинам и очень торопимся.

— Это точно! — заулыбался Михаил.

Он задумался, посмотрел в окно и вдруг повернулся к Антону и сказал:

— У наших ровесников дети уже школу заканчивают, в институт ходят, а некоторые уже дедушки. А мы с тобой, Ринк, то воевали, то бизнес поднимали. Ну, хорошо служили, ну, подняли бизнес, а дальше-то что и для кого? Я давно понял: пока кучу дерьма не пройдешь, ничего стоящего не получишь. А уж то, что мы прошли, — этим можно населенный пункт завалить! Черт его знает, может, мы уже что-то заслужили, Ринк, свое, самое лучшее! Не осточертевшую семейную жизнь с чужим человеком, вынужденным сексом раз в неделю, скандалами, недовольством, загулами на сторону, нудятиной бытовой. — Мишка замолчал и опять посмотрел в окно, на пролетающие мимо сосны, и туда, в рассвет, встающему над морем солнцу за окном машины и самому себе сказал: — Наверное, это правильно, что женщину свою я только сейчас встретил. Возраст, что ли, но все по-другому, не так, как в молодости, сильнее, глубже, по-настоящему. Черт! Не знаю. — Он повернулся к Антону: — Только у меня за всю мою хреновую жизнь такого не было! Чтобы вот так! С такой силой…

— Ты прав, Мишка! — тихо согласился Антон, такие откровения громко не произносят. — Помнишь, как мы больше суток изображали собой рельеф местности с ребятами, когда «чехи» рядом лагерем стали?

Михаил кивнул — еще бы!

— Я тогда лежал и думал: «Для чего-то ведь это все надо?» Да так и не понял тогда, а сейчас думаю, вот для этого: чтобы пройти и выхлебать отмеренное тебе жизнью дерьмо. Чтобы, зная, что почем в этой жизни, не размениваться! Ты ведь сам знаешь, когда уволился в запас, так хотелось спокойной семейной жизни, до одури, и варианты были и у тебя, и у меня, и женщины хорошие нам встречались. Но именно потому, что прошел столько, твердо знал — нет, лучше никак, чем просто из-за того, что время пришло, или страсти захлестнули, или женщина достойная подвернулась!

Мишка с горячностью и даже какой-то злостью сказал:

— А знаешь, Ринк, я думаю, девчонки наши тоже войну прошли! Только мы с тобой за державу воевали, а они за себя. — Он подумал секунду, успокаиваясь, и добавил: — А может, и за нас! И воевали они за то, чтобы не поддаться этому всеобщему психозу бабла; с тем, что, как оказалось, просто работать мало, а надо женщине обязательно в какой-нибудь гребаный бизнес влезть или лечь под богатого, чтобы безбедно прожить, а без бабок ты так, ошметок прошлого! И еще за то, чтобы не пустить в свою жизнь козлов всяких от отчаяния и безнадеги. Вон у нас с тобой половина клиентов таких! У которых если жена дома сидит, то она уже и не человек, и разве что наизнанку не выворачивается, чтобы «отработать» свое содержание, и бабки все время выпрашивает! А девчонок наших за то, что по этим правилам не играли, как только жизнь не била! А они не сломались! И нас дождались! Может, Ринк, пришло для нас всех время награды получать?

Мишка говорил очень эмоционально, распалился и теперь успокаивал себя: «Ведь все хорошо, чего я! С чего это потащило философствовать, пафосные трибунные речи толкать?»

— Я уже не верил, что такое возможно в моей жизни, — сказал Антон.

— А я знал, что такое не для меня, уверен был, что недостоин. Я ж детдомовец!

— А кто ж тогда достоин, Дуб, если не ты?! — возмутился Антон, повысив голос. — Те жлобы, что ли?

— Вот и Дина говорит то же самое, — улыбнулся Мишка, вспомнив ее.

— Потому что, слава тебе господи, мудрая женщина!

Они замолчали.

Каждый задумался о только что сказанном, и оба немного смущались такого откровения, хотя всегда были честны друг с другом и не скрывали свои мысли. Но такие чувства к женщинам они испытывали первый раз в жизни, и это было очень личным, очень интимным.

— Я последнее время все думал, может, дачу купить? — сказал Михаил. — Теперь точно куплю!

— Дача — это здорово! — ответил Антон. — Я тоже куплю.

— Рядом, — усмехнулся Михаил, — они ведь подруги!

И мужики рассмеялись, радуясь жизни и предвкушая скорую встречу.

Когда они подъезжали к городу, Мишка позвонил Дине. Она сняла трубку после первого же гудка:

— Да!

— Я тебя разбудил? — спросил он, млея от ее голоса.

— Нет, я не спала. Ты где? У тебя все нормально?

Наплакавшись, она не заметила, как заснула и проспала часа два, а проснувшись, точно от толчка, встала и включила везде свет. Не зная, куда себя деть, и придумывая себе занятия, полежала в ванной, кинулась убираться и бросила. Так и застал ее звонок — слоняющейся по своей однокомнатной квартире.

— У меня все нормально! Через полчаса приеду!

— Завтрак готовить? — обрадовалась она.