Мой домовой — сводник - Ольга Горышина

— Скажем так, на смутно знакомого. Я уверен, что где-то вас видел. И не на этой дурацкой фотке с котом! Давайте построим предположение…

Мое сердце камнем упало в пятки. Нет, только бы Аришку не впутать. А то подумает, что мать подослала к нему еще и секретаршу!

— Вы, возможно, бывшая мамина ученица? Вас много таких приходит поздравить ее то с одним, то с другим праздником. Я мог вас там видеть… Случайно. Я в ее доме не частый гость. Или же на фотографиях…

Мое сердце, чуть затрепетав, снова превратилось в камень. На фотографии у вашей любовницы… Не могу вспомнить ее имя…

— Мама любит медитировать над фотографиями своих классов. Там вы явно моложе, вот мне и трудно понять… Но у меня фотографическая память. Я пересмотрю ее альбомы и точно вас вычислю. Так что в ваших интересах…

— Вы мне угрожаете? — не выдержала я железного тона следователя.

— Слушайте, дорогая, вы зомбоящик пересмотрели?! Я просто хочу получить ответ на интересующий меня вопрос, почему вы согласились помочь моей матери обмануть меня…

— Обмануть?

— Ирина, прекратите строить из себя дурочку! Оставьте это размалеванным школьницам…

— Я не знаю, кто и в чем вас обманывает, — На самом деле я знаю слишком много, но вот этого вам знать точно не нужно. — Но я не обманываю вас ни в чем.

— Ага, так я и поверил, что мать первую встречную поселила в квартире, как только я потребовал ее продать. И кот еще туда случайно вернулся…

— Почему же случайно? Я сказала, почему забрала Чихуню себе. И да, вашей матери повезло, что Тоня не смогла забрать кота сама и попросила сделать это меня. И я возьми и брякни агенту, что ищу квартиру… Отчего вам не поверить таким простым фактам?

— Фактам? — Веселкин хмыкнул. — Это похоже больше на счастливое стечение обстоятельств. Знаете, Ирина, верится с трудом. Уж не нечистая ли сила тут замешана? Вы случайно не ведьма?

Так бы и выплеснула кофе ему в рожу, чтобы темные струи, точно грязь его слов, стекали по стеклам очков…

— Да, я — ведьма, маленькая баба Яга… — произнесла я ледяным голосом. — Читали Пройслера?

— Про мельницу и воронов читал. Я что-то интересное пропустил?

— Нет, ничего… Это для девочек сказка.

Он усмехнулся. В голос.

— Я же играл в куклы. Вы забыли?

— Не забыла. Вы еще хотите, чтобы я искала Германа?

— Хочу. Вы же баба Яга. Вам сам черт велел искать домовых, — он улыбнулся прежней улыбкой. — Вот только как мне поверить в вашу честность?

— Не знаю, — пожала я плечами под накинутой от сквозняка курткой. — Может, доверитесь Чихуне? Он меня ни разу еще не укусил.

— Который? — Веселкин залпом выпил свой кофе. — Одному из них вас очень хотелось загрызть еще минуту назад!

Я непонимающе уставилась в очки.

— Чихуня — это я. Так называла меня бабушка все детство. И я очень обиделся, когда она дала это прозвище новому коту.

Я не смогла сдержать улыбку. Чихуня-старший опустил глаза в мое блюдце.

— Ешьте торт.

Я двинула блюдце на середину.

— Давайте вдвоем. На брудершафт. Берите ложку. Мне одной не съесть.

Он поднял свою и обтер с нее салфеткой кофейные капли.

— Будем кормить друг друга?

Боже, я наверное, стала краснее красного абажура, висящего над нашим столиком. Или меня так нагрели электрические лучи, отражающиеся от его обручального кольца?

— Сами себя, — выдавила я из сжавшегося горла и сто раз пожалела сестру. Ей повезло, что у него под боком мымра с длинными черными волосами, которая не гнушается щелкать несчастных школьниц!

— Какой же тогда брудершафт? Хоть руки давайте переплетем?

И он действительно протянул над столом руку. Настырная сволочь! Я протянула свою и первой отломила своей ложкой кусочек медовика и отправила себе же в рот. Он был горьким!

— Виктор Анатольевич, что вы ждете? Я так опоздаю на урок! — выпалила я и прикусила язык.

Он убрал руку. Я спрятала на коленях свою, предварительно бросив ложечку на блюдце.

— Учительница, значит? А что так поздно? Родительское собрание?

Я кивнула.

— Тогда понятно, почему мать вас выбрала. Свояк свояка… Вы кофе-то пить будете?

Я выпила тоже залпом. Только осторожно, чтобы окончательно не стереть губную помаду.

— Что за предмет?

— Английский, — не стала я фантазировать. — Мне пора. Надо еще к чаю купить пряники.

— А родителям потом водки домой? Хоть про кого-нибудь доброе слово скажете?

— Я всех своих учеников люблю.

— Врете! Меня никто не любил в школе.

— Может, вы этой любви не замечали?

— Может быть… Вас подвезти?

— Чтобы в школе начались лишние разговоры… — понизила я голос. — Нет, спасибо…

Веселкин перегнулся ко мне через стол и сказал таким же шепотом:

— Я высажу вас за углом. Ни одна змея не узнает…

Я резко откинулась на дерматиновую спинку диванчика.

— Не надо. Я люблю гулять пешком.

— Я тоже. Любил. Сейчас и на колесах никуда не успеваю. Можно мне заплатить за пряники? — и увидев мое каменное лицо, добавил: — В качестве извинения. Идет?

— Ничего не надо, Виктор Анатольевич. Я понимаю вашу реакцию. Пусть я лично ее и не заслужила, но ситуация к ней располагала.

— Все бы учителя были такими понимающими, — сказал он с какой-то злобой и поднялся.

Подумал в тот момент он, скорее всего о матери, и мое сердце вновь предательски сжалось — ну надо было мне влезть в их семейную распрю.

Веселкин попрощался довольно холодно и ушел, а я отправилась за пряниками, скусывая с губ остатки несъеденной помады. Везет, как утопленнику, млин… Ведьма… Я бы танцевала тогда на горе Блоксберг и ни о чем и ни о ком не думала б. Хотя кота бы взяла с собой, вместо умного ворона Абрахаса. А этот мир пусть остается у таких, как Веселкин. Их мир мне не нужен! Я хочу платье и танцевать!

Платье я куплю с библиотечной зарплаты, а танцевать… Надо взять Вадима за грудки и затащить в клуб!