Проданное счастье - Валентина Кострова

— Не в моем вкусе, - ставлю стакан на стол, сажусь на стул. – Давай обозначим границы раз и навсегда. Тебе по сроку еще ходить два месяца, чтобы не было проблем с получением денег, ты исполняешь договор, ведешь себя адекватно, соблюдаешь рекомендации Мальцевой. Ты меня услышала?

— Да. Но... – прикусывает губу, смотрит перед собой. На ее лице сначала появляется растерянность, потом тревожная задумчивость. – Да, я тебя услышала. Деньги мне нужны.

— Вот и славно. Думай о них, о детях и по итогу все будет хорошо, - немного молчу, смотрю на спину Оксаны. – Если не секрет, зачем тебе деньги? Квартиру купить?

— А суррогатными материями становятся только из-за того, что нужные деньги на квартиру? – кладет руку на живот, опускает ее ниже. Я слежу за ее движениями, сжимаю стакан. Почему-то именно сейчас, глядя как скользит ее ладонь, хочется самому почувствовать шевеления.

— Без понятия, зачем женщины идут на это, - отворачиваюсь, но все еще украдкой бросаю вороватые взгляды на ее руку. Наглаживает правый бок.

— Поверь мне, не от хорошей жизни, - Оксана вздрагивает, когда признаки жизни подает ее телефон. Подходит к дивану.

— Да. Привет, - садится на подлокотник дивана, пристраивает руку на животе. Я как загипнотизированный пялюсь на женщину, кусаю щеку изнутри. – Все хорошо? Что врачи говорят? Это хорошо. Скажи, что я тоже по нему скучаю. Деньги? – смотрит на меня, я отвожу глаза в сторону. – Я постараюсь решить этот вопрос сегодня-завтра. Да, я понимаю, что кредит превышает лимит. Не переживай. Все будет хорошо. Да-да. Ладно, держись бодрячком. Пока.

Пауза, возникшая после окончания разговора, доставляет дискомфорт. Оксана осторожно подходит ко мне, присаживает на стул рядом. Я приподнимаю бровь.

— Я понимаю, что деньги обычно дают после рождения ребенка, но может ты сделаешь исключение?

— В смысле?

— Мне нужны деньги. Очень срочно. Завтра нужно оплатить операцию. Врачи итак открыли нам кредит доверия, я свои ежемесячные выплаты отсылала на лечение... – запинается, нервничает. – сына. У него рак. И сейчас он проходит лечение в Китае.

Почему-то именно Китай сейчас у меня ассоциируется с Майей. Я вспоминаю, что ее брат тоже там проходит лечение, тоже от рака. Смотрю на взволнованное лицо Оксаны. Теперь причина, побудившая ее стать суррогатной матерью, мне ясна. При этом я все чувствую какое-то несоответствие в этой ситуации.

Ее рука вновь оказывает на боку, брови сдвигаются переносице.

— Толкаются? – киваю на живот, Оксана хмыкает.

— Они довольно активны. Иногда мне кажется, что разорвут меня на части. Ночью активничают, а до обеда спят. Сочувствую тебе, если перепутают день с ночью. Савка тоже до полугода путал время.

— Савва? – в голове начинает подозрительно звенеть от этого имени.

— Ага, - кивает, потом внимательно смотрит на меня. – Хочешь потрогать?

— Нет.

— Да не ломайся уже. Вижу, что хочешь, но стесняешься, - хватает без спроса мою руку, раскрывает ладонь. Прикладывает к боку. Пальцы подрагивают, пытаюсь вырвать руку. Ощущаю пинок, замираю.

В груди становится тесно, воздуха в легких не хватает. Счастье от этого ощущения теплой волной затапливает меня с ног до головы. Медленно опускаю руку чуток ниже. Опять пинок. Без понятия один ребенок это меня пнул или разные, но позабытый восторг покалывает кончики пальцев. Губы растягиваются в улыбке, когда вновь ощущаю под ладонью шевеление.

— И правда активные, - бормочу и отдергиваю руку, поймав себя на мысли, что так бы и сидел тут, трогал живот Оксаны и никуда не уезжал. – Я переведу тебе часть. Остальную сумму получишь после родов.

— Спасибо.