Пари на красавицу - Ирина Муравская

Вместо того, чтобы оборваться, поцелуй, наоборот, затягивается. Такой мягкий. Но напористый. Безумно нежный. А ещё властный. Всё разом сочетается поразительно гармонично, щекоча рецепторы и прося добавки. Как соль с карамелью. Я дурею от этого.

Дурею от вкуса.

От ласковых касаний.

От его запаха.

От навалившейся слабости.

От меня требуют ответа. Грубо пробиваются сквозь неплотно сжатые губы. Грубо и горячо, выжигая следы там, куда этому поцелую добираться категорически не положено — в центр грудной клетки. Туда, где замерло сердце. Только что бесновалось, как сумасшедшее, теперь же словно не бьётся вовсе. В последнее время, когда Глеб рядом, когда он слишком рядом, оно постоянно так сбоит. Долбанная магия вне Хогвартса.

Меня накрывает. Тепло уже разливается по телу электрическим импульсом. В животе назревает тугой ком. Я почти сдалась. Практически отвечаю. Во всяком случае не сопротивляюсь… но ведь это неправильно. Так нельзя. На нас смотрят. Да и вообще, мы с ним это уже проходили…

Вскидываю руку, создавая между нами преграду. Никогда не думала, что для этого мне придётся приложить сто-о-олько усилий.

— Эй, ковбой. Притормози, пока конечности целы, — пытаюсь выглядеть равнодушной, да вот только дрожь в коленках капец как подводит. Надеюсь, кроме меня её никто не видит. — Я просила так не делать.

Вместо ответа… мою ладонь целуют. Целуют, блин.

— Ты меня слышал? — мычит. — Бурёнка, моя твою не понимать. Изъясняйся чётче.

Опять мычит.

— Да как он ответит, если ты ему рот зажала? — хихикает Нина.

А, да. Точно. Правда зажала. Ослабляю хватку.

— Ну так? Что скажешь в своё оправдание? — уворачиваюсь, потому что ко мне опять лезут с очевидным намерением продолжить целоваться. — Ты устриц пережрал? Перевозбудился? Остынь. Или полетишь купаться в речку.

— Давай уйдём? — просит он негромко, но все всё равно слышат. Ещё б не слышали. Специально локаторы настроили. Мне от этого не по себе. Я в отношениях, они это знают, а тут такая Санта-Барбара…

— Куда?

— Куда угодно. Туда, где можем побыть вдвоём.

Ох, меня эта идея пугает уже на этапе предложения. Вот только пугает не потому что я боюсь остаться с ним наедине… а потому что хочу согласиться.

— Вдвоём? Сейчас? Когда ты в таком состоянии, а я в таком виде? И где потом искать моё истерзанное бренное тело?

Кривится. Вижу, как пульсирует желвак на скуле. Ожидаю какой-нибудь дерзкий ответ, но получаю вместо этого тихое и поражающе спокойное:

— Давай уйдём. Пожалуйста.

Пожалуйста. Глеб Воронцов говорит "пожалуйста". Не "раздевайся". Не "хочу". Не "мне надо". Пожалуйста?

— А как же твой семейный ужин?

— Нахрен ужин.

Нахрен ужин. Меня бросает в жар. И это несмотря на порывистый ветер, дующий от воды.

— Не думаю, что… — не договариваю, потому что мне протягивают руку. Вопросительно? Просяще? Приглашающе? Зависит от того, как хочется думать.

— Синь-синь. Сама потом пожалеешь, — слышу не особо довольный голос Вольта за спиной.

— А ты заткнись и не лезь, — раздражённо скалится Глеб.

Зря, очень зря.

— Чего сказал? А ну повтори…

— Мальчики, мальчики! — пока два задиристых петуха не решили устроить для всех желающих бесплатные бои, поспешно хватаю Воронцова под локоть и увожу его в сторону, извиняюще кивнув ребятам. Правда почти сразу возвращаюсь обратно с моськой шкоды. За телефоном.

— Нам тебя ждать? — спрашивает Оля, когда я прошу её взять на передержку сумку с аппаратурой. Не таскать же на себе.

Знаю, что ребята планировали поехать к кому-нибудь на квартиру, отметить удачное выступление и посмотреть нарезку видео.