Училка и медведь - Маша Малиновская

которого подарила мне судьба. Прости меня, что уехала тихо, по-другому бы не смогла. Не смогла, а должна была. Ирина — твоя законная жена, и она носит под сердцем твоего законного ребёнка. Этот малыш ничего не знает о ваших неурядицах, он просто идёт в этот мир, чтобы быть любимым. Я не разлучница, я не могу и не хочу уводить из семьи отца, я себе такое простить не смогу. Если захочешь видеться с горошинками — я не против, но ты не обязан, знай это. Твоя Карина”.

Я сминаю письмо и вздыхаю. Интересно, как быстро растворяется эта пуля в голове у женщин после родов? Ну ничего, подожду.

“Уехала” она. Смотри, блин, беглянка.

Быстро натягиваю шмотки, хватаю ключи от машины и еду в аэропорт.

31

Я сижу у окошка в кафе аэропорта и пью свой чай. Наблюдаю, как подавленный кусочек лимона кружится в центре чашки после того, как я перемешала сахар. Его затягивает в водоворот, но он сражается.

От куска “Наполеона” на тарелке остались уже лишь одни крошки, и те я старательно собираю ложечкой.

Но дело совсем не в голоде, просто мне нужно себя чем-то занять в ожидании.

Решение уехать далось мне нелегко. Всю ночь не спалось. Думала-думала-думала…

Богдан — человек чести, тут у меня сомнений нет. Он сказал своё слово. Но… тогда он не знал, что Ирина тоже беременна.

Вдруг ему при новых вводных нужно время подумать. Я просто обязана дать ему это время. Хотя бы предложить. Тогда, если он всё же выберет меня, мне будет намного спокойнее, и мерзкий червяк сомнений точить перестанет.

Я снова смотрю на дверь и снова себя одёргиваю. Маленькая девочка внутри меня, которая очень быстро привыкла к заботе и крепкому мужскому плечу, очень надеется, что Богдан придёт.

А если нет… Значит, я верно поступила, дав ему возможность ещё раз подумать и сделать выбор.

Низ живота снова характерно щекочет. Пятый раз за полтора часа в туалет по малой нужде надо.

С сожалением посмотрев ещё раз на свою пустую тарелку, я отношу её и чашку на стойку, беру ручку чемодана и качу его за собой к выходу. Тороплюсь по зову организма.

До самолёта ещё час. Я усаживаюсь в зале ожидания, умащиваюсь в кресле, подложив под поясницу свёрнутый шарф, и вытягиваю ноги. Поглаживаю живот под курткой ладонью нежно.

Всё будет хорошо, мои маленькие. Так или иначе. Всё будет хорошо.

Достаю смартфон и просто листаю ленту соцсети. Не хочу сейчас думать, не хочу чувствовать. Мне ночи на это хватило. И когда Медведю записку писала, тоже слёз наглоталась в тишине на кухне.

Я потом лучше поплачу.

В ленте мало что интересного. В аккаунте Кати так и висит время последнего посещения тогда, когда она сбежала. А так бы хотелось поговорить с подругой, просто поделиться наболевшим.

Когда я поднимаю глаза, чтобы сверить по табло время посадки, мой взгляд внезапно за что-то цепляется. В первые секунды я даже не сразу понимаю, за что именно.

Мужчина. Он сидит в ряде кресел, расположенных напротив через проход. Достаточно далеко, чтобы я, увлеченная соцсетью, не заметила, когда именно он там сел.

Сидит, скрестив на животе руки и вытянув перекрещенные ноги и пристально смотрит. Наблюдает. Пялится, я бы даже сказала.

Моему мозгу даже требуется несколько секунд, чтобы понять, что это… Богдан.

— О Боже, не-ет, — я закрываю лицо ладонями и кажется, будто вот-вот расплачусь. — Что же ты наделал.

Он без бороды.

Мой бородатый медведь без бороды.

И у меня внутри разверзается какое-то чудовищное сожаление по этому поводу. Прямо таки ощущение невосполнимой потери.

Матушка-природа, ну спасибо тебе за адекватность во время беременности.

Эмоции спутываются в такой непонятный разноцветный клубок, что распутать их не представляется возможным. Проще просто выплакать.

Да и само оно как-то выходит. Эти жгучие ручейки просто берут и сами текут по щекам.

Медведь встаёт и совершенно спокойно подходит ко мне, засунув руки в карманы.

— Набегалась, мисс гордый варяг? — скептически поднимает одну бровь. — Поехали домой уже.

— Не поеду, — отвечаю сердито.

Богдан напрягается. Сводит брови на переносице.

— Карина, я…

— Не поеду. Я тебя не знаю. Мой мужик был бородатый, а ты… нет, — складываю руки на груди.

Медведь хмыкает и усмехается с облегчением. Присаживается на кресло рядом. Даже подмигивает во все глаза наблюдающей за нами женщине лет шестидесяти, которая сидит в нескольких сиденьях от меня.

— В машине, пока в пробке стоял, сбрил.

— В наказание мне?

— Ну да.

— Жестокий ты…

Богдан вздыхает и обнимает меня за плечи, притягивает к себе и целует в макушку. По-родному так. Аж в груди спирает от чувств.

Я выдыхаю с таким облегчением, будто камень с души сняли. Даже стыдно становится за свой побег.

— Я спешил, неудачно подкурил, она и прижарилась. Психанул и сбрил прямо в машине, пока в пробке торчал, благо машинка всегда автомобильная валяется в бардачке.

— Эх…

— А что, без бороды не нравлюсь? — смотрит с улыбкой.

Я поднимаю глаза и вглядываюсь в его лицо. Он одновременно и мой Медведь и… другой какой-то. Это же не будет считаться изменой, если этот “другой” мне тоже очень нравится?

— Чуть-чуть, — поджимаю губы и пытаюсь не улыбнуться. Но выходит не очень.

— Поехали уже.

Богдан встаёт первым, помогает подняться мне, забирает чемодан, крепко берёт меня за руку и уводит к выходу.

Странное дело, как оно бывает с разницей в пару часов. Входила сюда с камнем на груди, а выхожу с лёгкостью такой. Только вот…

— Ай!

Низ живот снова прихватывает. Опять будто в туалет по малому прижимает, но только намного сильнее сдавливает. Мелкими иголками будто колет в самом-самом низу. А потом становится как-то горячо между ног.

— Божечки, — шепчу и без какого-либо стеснения ныряю рукой прямо в штаны.

— Что, Карина? — спрашивает Богдан, заметно бледнея.

Пальцы чистые, крови нет. Просто ощущение жара там какое-то.

— Не знаю, — вздыхаю судорожно. — Прихватило внизу. Вроде бы отпустило, но не до конца.

— В больницу?

— Да, давай лучше в больницу.

Я зажмуриваюсь, а потом пытаюсь взять себя в руки. Надо собраться. Кровотечения нет — уже хорошо. Богдан рядом — главное. Сейчас поедем в больницу и там мне