Его шальное счастье - Лана Ежова

Десять часов вечера. Шелестя пакетами, я медленно поднималась по лестнице на третий этаж.

Я так утомилась, что не отреагировала бы даже на появление очередных похитителей. Хотя… отреагировала бы. Сдала бы им свою ношу и попросилась бы на ручки.

Болели натертые пятки, урчало в животе, перед глазами застыли плечики с брендовой одеждой. Я дико устала после огромного бутика, в который меня затянул Антон.

Подбирая мне наряды для выходных у деда, он не забыл и о себе. Выходит, я напророчила, когда в офисе заявила, что мы едем выбирать гардероб ему.

Увидев, как легко нахожу одежду под определенный образ, он решил воспользоваться мной, как стилистом. Хороший глазомер и умение сочетать оттенки стали для меня роковыми.

Фиктивный жених разошелся и в самом деле обновил гардероб. Даже попросил подобрать ему трусы… И я посоветовала черные с зелеными скелетами, светящимися в темноте.

Антон от души поржал и купил их, но на этом наш шопинг завершился.

А вот и съемная квартира. Доползла!..

Я вставила ключ в замочную скважину – и дверь открылась. Соседская.

– Гулена вернулась, девочки!

Из-за плеча бабы Гали выглянули ее верные подруги.

– Надо поговорить, Дарья, – строго заявила Римма Владимировна.

– Тут такое произошло! – восторженно воскликнула Степановна.

Ой, кажется, мне хотят присесть на уши основательно.

И я взмолилась:

– А можно я выслушаю вас через полчаса? Пожалуйста, дайте мне время переодеться и хотя бы заварить чай.

Не дожидаясь ответа, шмыгнула в квартиру.

После ночевки у Романа она показалась неуютной и невероятно пустой. Холодной. Чужой. Похоже, все мои попытки создать уют провалились? Я еще та хозяюшка… А может, дело в том, что я изменилась? Всего одна ночь сломала во мне жажду одиночества. Я так хотела независимости от шумных родителей, тишины во время работы, что самозабвенно погрузилась в одиночество.

Хорошо быть самодостаточным человеком. В определенный период жизни. А потом что-то ломается внутри, и ты замечаешь истину: одиночество – не благо. Одиночество – душевный холод.

Философские мысли вмиг испарились, когда я заметила странность.

Лиловое покрывало на кровати лежало иначе. На первый взгляд, все в порядке, но я обычно застилаю так, чтобы цветочный принт на ткани смотрел листиками вверх.

Сейчас же узор будто «поник», опустив ветки.

Заметавшись по квартире в одних джинсах и бюстгальтере, я подмечала мелочь за мелочью.

Вот сдвинут коврик в коридоре… Не так стоит моя чашка на кухонном столе… Желтый торшер, которого у меня не было.

Торшер?!

Хм, неужели здесь была квартирная хозяйка? Мы как-то говорили, что возле кресла его не хватает и света люстры мало. Но ведь хозяйка в больнице? Выписалась? И сразу заглянула ко мне? Что ж, версия возможна. Женщина серьезно подходит к сдаче своей жилплощади.

Успокоившись, я вернулась к шкафу, чтобы покончить с одеждой.

Доставая домашнюю футболку, заметила очередную странность – сдвинутая в сторону одежда. И это было серьезнее, чем переставленная посуда.

И да, порядочная хозяйка не стала бы трогать мою кровать… Как я об этом забыла?

Машинально поправила стопку одежды – на пол упали обрывки кружев.

Мороз прошелся по спине.

Кто-то рылся в моем белье.

Не передать ощущения, когда понимаешь, что в ловушке. Что место, где раньше спокойно спала, считая его безопасным, оказывается вовсе не таким.

Ничего в квартире не пропало – мой графический планшет и компьютер на месте. Здесь были не воры с отмычкой, а кто-то с ключами.

Феликс. Даже гадать не надо!

Из странного оцепенения вырвал дверной звонок.

Вздрогнув, я молниеносно натянула футболку. Это не Феликс, тот, как выяснилось, чувствует себя здесь как дома.

Подкравшись к входной двери, посмотрела в глазок. Баба Галя.

– Даша, ты переоделась? Пойдем пить чай ко мне, – проскрипела соседка настойчиво. – Нам есть что рассказать.

И я открыла дверь.

Баба Галя решительно повела к своим подругам, не забыв закрыть квартиру, в которую мне страшно было возвращаться.

– Дашка, а сколько у тебя мужиков? – восхищенно спросила Степановна, стоило войти на кухню.

Я попятилась – баба Галя не пустила:

– Не тушуйся, детка, все серьезно.

Римма Владимировна сурово прикрикнула на подругу:

– Степановна! Прикуси язык или домой пойдешь смотреть свой сериал.

– Молчу-молчу, девочки…

Пожилая женщина сделала вид, что закрывает рот на замок, зато в глазах азартный блеск стал ярче.

Меня усадили за стол, наделили пирожками с клубникой и большой чашкой черного чая.

– Ешь и слушай, – велела Римма Владимировна.

Однако рассказывала моя соседка как очевидец событий.

Как ни проголодалась, а пирожок перестал быть аппетитным, когда баба Галя дошла до подслушанного заявления Феликса о том, что он мой жених.

– Еще один?! – я рассмеялась, хотя очень хотелось заплакать.

Степановна не сводила с меня блестящих глаз, но молчала. Баба Галя неодобрительно качала головой, но смотрела на свой чай.

И только третья пожилая женщина отрывисто велела:

– Не молчи, Даша, иначе мы не поймем, как лучше тебе помочь.

И я рассказала. Мне очень хотелось кому-то излить душу, уже это обещало облегчение. Я и о развале брака родителей рассказала, не утаив своих мыслей, что не верю в любовь молодой аспирантки к зрелому заведующему кафедрой.

И правда стало легче. Я даже смогла оценить еще теплые, пахнущие ванилью и ягодами пироги. И нет, я не волновалась, что мои откровения завтра будет знать весь дом.

Бабушки, хоть и выглядели классическими сплетницами у подъезда, порядочные. Баба Галя почти всю жизнь провела в деревне, работала на ферме, затем переехала к младшему сыну в город. Позже он иммигрировал в Германию, звал мать к себе, но та упорно отказывалась. У простоватой на первый взгляд Степановны, проработавшей до пенсии секретарем директора крупного завода, много внуков, но они слишком заняты своими жизнями и ее не навещают. Римма Владимировна работала врачом, пока позволяло здоровье, но даже сейчас ей часто звонили молодые коллеги – проконсультироваться. Так что бабушки своеобразные, но хорошие, с насыщенной в прошлом жизнью.