Невольница: его проклятие - Лика Семенова

проще. Я бы вынудил его выдать Эмму Совету — и сам же старик оказался бы в дураках. Но он не идиот. Лишь бы Торн принес хоть какие-то известия. Пока он с душой делает лишь одно дружеское одолжение — водит мальчишку Моргана по борделям. И то больше по своим причинам, все еще мучается. Чертова «Парящая дева»! Я о ней столько слышал — но высокородному путь в бордель заказан. По крайней мере, официально. Правда, Мария Кара это никогда не останавливало. Все знают, но, не пойман — не вор. А с такими стараниями и чувством вины Торна мальчишка Морган скоро станет развратнее Мария Кара.

Вирея вернулась без доклада. Я лишь слышал, как Морган робко старался ее остановить. Он вбежал следом и умоляюще смотрел на меня, будто оправдывался. Он не виноват. Как ни крути, Вирея в своем доме.

Она неспешно подошла к столу, коснулась белыми пальцами полированной столешницы:

— Ну как? Ты уже готовишься к нашей дивной ночи? Сегодня.

Она вдруг наклонилась, взмахнула рукой, и я услышал хлесткий звук пощечины. Удар разлился мелким покалыванием. Я прежде услышал, чем почувствовал.

Я инстинктивно провел пальцами по щеке и посмотрел в ее горящие от гнева глаза.

— Решил сравнить жену с бордельной девкой?

Я молчал, отчаянно вслушиваясь, как зашумело в ушах. Только бы удержаться и не ударить в ответ — даже пальцем не хочу ее касаться.

— Порой в бордельных девках больше понимания. Я не буду жить с тобой. Честно говорил это много раз, но ты не хочешь это принимать. Неужели в тебе нет гордости? Ты можешь быть счастлива — только с другим. Так будь. Отпусти меня.

— Значит, попрощайся с девчонкой, — она слышала только себя.

— Вот уж не думал, что ты можешь опуститься до такого. Если ты это сделаешь — я заживо похороню тебя в самом дальнем крысином углу галактики. Ты не увидишь ни меня, ни детей. Ты слышишь? Очнись, Вирея. Хватит.

Она кивнула:

— Я как раз и очнулась. Знаешь, дорогой, часть моих требований ты все же выполнил. Поэтому я не стану пачкать рук. И отцу не позволю. Пусть грязную работу делает Совет — это законно и благородно.

— Мы так не договаривались.

Черт возьми, неужели, наконец-то хоть что-то сдвинется с мертвой точки? Но это лишь слова — старик может рассудить иначе. В любом случае, Совет потянет за собой множество ненужных, неприятных для Тенала вопросов. Он расчетливее своей дочери.

Надежда появилась, но она ничтожно мала, как бы не бравировала Вирея.

— Тебе самой не противно?

Вирея вытянула губы, раздумывая:

— Когда любишь, Адриан, любые средства хороши.

Я покачал головой:

— Я уже так не думаю.

Глава 39

Я с трудом узнала ее под нелепым ярким макияжем, но это была Лора. Она остолбенела, смотрела, широко раскрыв голубые глаза:

— Эмма… Что ты здесь делаешь?

Лигурка с интересом смотрела на нас. Теперь она закурила и утопала в ароматном дыму с какой-то кондитерской отдушкой.

— Вы знакомы?

Лора нервно мяла пальцами синюю юбку, смотрела себе под ноги:

— Да, Хозяйка. Виделись как-то.

Лигурка просияла:

— Ну, вот и прекрасно. Лучше и быть не может! Расскажешь о наших порядках, поможешь устроиться.

Лора вяло кивнула:

— Конечно, Хозяйка.

Она будто потухла, поблекла. К тому же, соврала.

Толстуха махнула рукой:

— Ну, идите же.

Лора молча подошла, взяла меня за руку. Ее пальцы были ледяными, будто неживыми. Мне даже показалось, что я заметила синеву вдоль ногтевых лунок. Мы вышли за дверь в просторный богатый коридор, прорезанный по всей длине дверными нишами. Как в гостинице — не слишком похоже на приют. На мраморном полу ковровая дорожка, на стенах — каменные мозаики в искусно вырезанных картушах и неизменные лаанские светильники, отбрасывающие цветные пятна.

Мы молча прошли несколько шагов, Лора неожиданно остановилась, встала на цыпочки и кинулась мне на шею. Обхватила так сильно, что стало трудно дышать. Я обняла в ответ, и лишь позже вспомнила, как мы расстались. Но все равно не могла разжать руки, это было как непреодолимый инстинкт, разбуженный эмоциями. Какое-то время мы просто стояли. Мне даже не верилось, что я могу кого-то обнять, вот так просто прижимать к себе, чувствовать живое тело, и ослабить объятия казалось просто немыслимым.

Она порывисто отстранилась:

— Проклятье, что же ты здесь делаешь?

Я пожала плечами:

— Она обещала помочь мне вернуться на Норбонн.

Лора зажмурилась, скривилась, будто стало больно, провела по лицу ладонью:

— Эмма… Это «Парящая дева». Самый известный бордель Сердца Империи. Никогда не доверяй этой жирной корове.

Я молчала. Что-то внутри давно нашептывало подобную дрянь, но так не хотелось верить.

— Может, она, правда, поможет? Может… — я опустила голову.

Знаю. Все знаю. Никто и не собирался мне помогать. Ни Тенал, с его благородными побасенками, ни эта жирная уродина.

Лора ухватила меня за руку и молча потащила с каким-то остервенением. Мы несколько раз свернули в пустом коридоре, наконец, остановились перед красивой расписной дверью в тупике. Мы вошли, и она снова кинулась мне на шею, отчаянно прижимала к себе, но теперь я не ответила. Маленькая, хрупкая, худая. Она сильно похудела, нездорово, ненормально, личико заострилось, обозначились острые скулы. От нее навязчиво пахло духами и табаком. Она прижимала и прижимала меня к себе, водила по спине маленькими ладошками. Наконец, отстранилась, и я увидела слезы на ее безобразно нарумяненных щеках.

— Прости меня. Прости меня. Прости меня, — ее будто колотило от холода.

— За что?

Она всхлипнула и спрятала лицо в ладонях:

— За то, что я предала тебя тогда. Как последняя сука. Я так хотела выслужиться перед ними. Думала, так будет лучше. Для всех.

Я молча стояла, ковыряла ногти. Я все это время предпочитала думать, будто этого не было. Предпочитала вспоминать ту Лору, которая была на Норбонне. В чем-то мудрую, в чем-то жадную глупышку. Я даже не допускала, что судьба позволит нам снова увидеться. Теперь я была растеряна.

Она подалась вперед с каким-то отчаянным вызовом:

— Ну, хочешь, ударь меня! Ударь! Я заслужила. Только не молчи!

— Удар — это просто звук и боль, — я отошла и прислонилась к витому столбику кровати. — Синяк рано или поздно пройдет, от него не останется и следа. А то, что ты сделала, называется предательством. Эти следы не сведешь, как синяк. Они болят годами. От имперцев можно ждать чего угодно — это имперцы. Все это можно даже забыть, привыкнуть. Но получить нож в спину от человека, которого считал родным… Ведь